– Я вчера нашла симпатичный пляжик между двумя здоровенными камнями. Мы можем припарковаться неподалеку и незаметно погрузиться в воду.
По дороге я вдруг вспомнила, что вчера испытывала сильную боль в шее, но, поводив головой из стороны в сторону, с радостью обнаружила, что от неприятных ощущений не осталось и следа.
– Вчера у меня весь день болела шея, – пожаловалась я маме. – Ее немного жгло в тех местах, где открылись жабры.
Она кивнула.
– Это с непривычки. Ты ведь пользовалась жабрами впервые. Вполне естественно, что возник небольшой дискомфорт. Вот увидишь, сегодня все будет в порядке.
Она остановилась на обочине раскисшей дороги, которая шла параллельно берегу. Попив водички, мы спрятали одежду и полотенца под одним из двух камней, голышом побежали к воде и, весело хихикая, нырнули.
Оказавшись в море, я в мгновение ока снова превратилась в русалку. На сей раз трансформация прошла безболезненно, и тело быстро адаптировалось к холодной воде. Под нами стремительно проносилось морское дно. Мы уплывали все дальше и дальше в огромное, открытое море. В какой-то момент мама сбавила скорость и развернулась, чтобы впервые в жизни рассмотреть своего ребенка в облике сирены.
– Ты серебристо-белая! – она смотрела на меня во все глаза. – Вот это да! Какая прелесть! Даже не знаю, почему ты кажешься мне такой чудесной. Может, потому что ты – моя дочь и я не надеялась, что этот день настанет. Или ты сама по себе красотка, и мне это нравится.
– Спасибо, мам, – я окинула себя взглядом. – Я тоже не думала, что стану серебристой… хм… русалкой. В общем… одни сюрпризы, – я приподняла хвост и покрутила им, любуясь игрой света. Он и впрямь был великолепен.
– Мне доводилось встречаться с разными сиренами, – задумчиво проговорила мама, любуясь, как переливается моя чешуя, – но я никогда не видела такого необычного оттенка. Чешуя обычно цветная. Иногда неравномерно окрашенная – с оранжево-розовыми пятнами или с яркими полосками, как у тропических рыб.
– Хочешь сказать, что я скучная? Как ванильное мороженое? – засмеялась я. На самом деле мне было абсолютно все равно. Да будь я даже тусклой, как тунец, – какое это имеет значение? Главное, что я стала морской девой.
Мама засмеялась, и смех ее прогремел оркестром.
– Ну нет. Просто ты – классика, а не очередное веяние моды. Такой образ тебе очень идет, – она посмотрела на меня еще пристальнее. – Смотри-ка, они разные… – она указала на едва различимые пятнышки разных оттенков, покрывавшие мои бедра. Снизу мой хвост был жемчужно-белым, а сверху переливался серебром. Переход казался очень плавным, но теперь, когда мама обратила на внимание на создававшие цвет структуры, не заметить, где какие пятнышки начинали доминировать, было невозможно. – Потрясающе, – восхитилась она, после чего изучила мои руки, перепонки между пальцев и кожу груди и предплечий, которая выглядела точь-в-точь как ее собственная, когда она находилась под водой.
– Знаешь, тебе нужно быть крайне осторожной, – предупредила меня мама, завершив осмотр.
– Почему?
– Светлые тона более заметны в воде, чем темные. Мало того, твоя чешуя очень яркая и отражает свет. Поэтому имей в виду, что, находясь в море, тебе следует быть начеку. Держись подальше от лодок и людей.
Я пообещала следовать ее совету.
Пока мы плыли к затонувшему судну, я любовалась мамой своими новыми глазами. Никогда прежде я не видела ее так ясно. Конечно, во время наших ночных заплывов она всякий раз представала передо мной в обличье русалки, но тогда кругом царила кромешная тьма, да и купались мы всегда на мелководье, поэтому мне не удавалось рассмотреть маму во всей красе. Я немного отстала, чтобы за ней понаблюдать. Ее длинные темные волосы развевались, руки были прижаты к бедрам – мощных и плавных движений хвоста хватало, чтобы нести ее вперед. Ее бледную переливчатую кожу от талии покрывала чешуя – от бирюзовой на бедрах до цвета темного изумруда на кончиках элегантного раздвоенного плавника. Мамин хвост был гораздо длиннее и толще моего. Впрочем, это меня не удивляло: я знала, что она много плавает, а размер хвоста наверняка зависел от того, в какой физической форме находится его обладательница.
Тут мама заметила, что я на нее смотрю.
– Все в порядке? – в голосе ее тысячью струн звенел оркестр, будто мы были со всех сторон окружены скрипками.
– Лучше не бывает, – мой, конечно, звучал куда скромнее, но тоже был не лишен музыкальности. – Я забыла тебя спросить: почему у меня так сильно болели глаза, когда я превратилась в русалку?
Мелодия ее смеха восходящей гармоникой взвилась ввысь.
– У тебя теперь две пары век, дорогая.
Я остолбенела.
– У меня теперь что?
Мама сделала мощный рывок вперед, но увидев, что я замерла, повернула обратно и в мгновение ока оказалась рядом со мной. Все произошло так быстро, что я даже вздрогнула от неожиданности.
– За мной, – она взяла меня за руку, и мы направились к поверхности.
Как только мы прорвались сквозь тихие волны, я с любопытством огляделась. Берег превратился в далекую зелено-коричневую полоску.
– Так что ты там говорила по поводу век?
