Приблизившись к носовой фигуре сзади, я увидела, что она была вырезана в форме женщины. Ничего удивительного: корабль ведь назвали «Сибеллен» в честь любимой супруги Матеуша. Наверное, это ее изваяние. Мы обогнули фигуру, чтобы взглянуть на нее спереди, и я тотчас поняла, что ошиблась.
– Да это же русалка!
Мама улыбнулась. Голову ее окружало облако волос.
– Ну разумеется. И как мы не догадались, что корабль украшает не что иное, как символ династии Новаков?
Мы подплыли поближе, чтобы рассмотреть изваяние. Перед нами явно была русалка, но черты ее лица скрывали водоросли.
– Я все же думаю, что это жена Матеуша, Сибеллен, – предположила мама. – Просто они соединили ее голову и торс с хвостом сирены.
И тут мама впервые решила потревожить старое судно. Не трогая носовую фигуру, она набрала воду жабрами и выплеснула ее изо рта струйкой, достаточно сильной для того, чтобы убрать водоросли, не повредив скульптуру.
И впервые за все время, что мы находились под водой, холод пробрал меня до костей. Я с нарастающим ужасом смотрела на постепенно открывающееся взгляду лицо русалки.
И понимала, что вижу скульптурный портрет собственной матери.
Потрясенные, мы обе застыли в ошеломленном молчании. Переведя взгляд с мамы на носовую фигуру, я вновь убедилась, что они абсолютно идентичны – вплоть до непослушной прядки на левом виске. На лице носовой фигуры застыло выражение безмятежности, губы ее были плотно сжаты, а их уголки слегка приподняты. Я не раз видела подобную улыбку на лице мамы. Осознав это, я похолодела до костей, будто залпом проглотила ведро льда.
– Но… но этому кораблю сто пятьдесят лет! – воскликнула я.
Мама молча всматривалась в свое собственное деревянное отражение.
– Как твое лицо попало сюда? – недоумевала я, а когда мама снова ничего не ответила, позвала ее: – Мам!
– Не знаю, Тарга, – чуть слышно проговорила она. Мама казалась задумчивой, но по ее глазам было видно, что в ней закипает злоба. В ее огромных зрачках застыло такое выражение, что мое сердце охватил страх.
Она наконец очнулась и дотронулась до носовой фигуры обеими руками, ощупывая трещину, пролегавшую между русалкой и кораблем.
– Что ты делаешь?
– Собираюсь уничтожить, конечно, – казалось, она была очень удивлена, что мне пришло в голову задать подобный вопрос.
– Нет! Мама, не делай этого! Ты ведь не знаешь, скольким людям известно о ее существовании. Может, она есть на фотографиях, которые ты еще не видела. Если носовая фигура внезапно исчезнет, начнется расследование, – я дотронулась до ее рук, прекрасно понимая, что мне ни за что не удастся ее остановить, если она настроена решительно. – Прошу тебя, задумайся хоть на минуту. Если ты оторвешь ее и разломаешь на кусочки прямо сейчас, мы можем оказаться в весьма затруднительном положении.
Мама явно засомневалась и отдернула руки. Мне показалось, что в голову ей пришла еще какая-то не менее грозная мысль.
– Ладно, поплыли, – она понеслась вперед, да так стремительно, что я едва за ней поспевала.
На обратном пути обстановка была напряженной. Столь неожиданное открытие сильно встревожило нас обеих.
– Мартиниуш попросил тебя внимательно осмотреть носовую фигуру. Почему? – спросила я по дороге, стараясь унять дрожь в голосе. Наши голоса были настолько музыкальны, что звучали куда более выразительно, чем человеческие.
– Не знаю, Тарга, – мама даже не обернулась. – Но мы обязательно выясним.
– И как же ты собираешься это сделать, не выдав наш секрет? – Я так старалась не отставать от нее, что хвост начинал болеть от напряжения.
– Подозреваю, Мартиниуш давно его разгадал. Неужели это не очевидно? – в ее голосе явно звучало напряжение. Она была в бешенстве. – Видимо, тем самым старик дал нам понять, что ему все о нас известно. А если это не так, то почему, скажи на милость, носовой фигуры нет в грузовом манифесте? Ни один мой коллега не знает о ее существовании. С какой стати Мартиниушу приглашать меня в свою личную библиотеку одну, без Саймона, который, между прочим, руководит проектом, и просить меня осмотреть носовую фигуру?
Я не знала, что сказать и даже подумать. Мама была права. Что-то здесь не так. В голову пришла ужасная мысль:
– Ты считаешь, что он тебя сюда заманил? Использовал контракт как приманку? Может, нам не следует возвращаться в особняк? – я охнула одновременно и от страха, и от усталости: мне приходилось плыть изо всех сил, чтобы поспевать за мамой. – Пожалуйста, давай помедленнее, – до чего же необычно было чувствовать, как жабры борются за кислород вместо легких!
Она сбавила скорость, но совсем чуть-чуть. Посмотрев на ее жабры, я вдруг поняла, что мама нисколечко не запыхалась. Что-то мне подсказывало, что она плывет только на половине своей максимальной скорости. Видимо, как русалке мне еще многому предстоит у нее научиться.
