Мы вкатили тележку в библиотеку и установили в специально отведенном месте – книжным шкафам пришлось немного потесниться. Мартиниуш опустил откидные стенки ящика, чтобы полюбоваться на изваяние. Он положил ладонь на стекло, словно хотел прикоснуться к статуе, и что-то сказал по-польски. Голос его звучал так, будто он обращался к любимой женщине.
– Я снова начинаю сомневаться, не обманули ли вы меня. Вы ведь не станете отрицать, что сходство просто поразительно.
– Разумеется, – согласилась мама.
– Спасибо вам, – Мартиниуш поднял глаза. – Я действительно не хотел тревожить судно, но слукавил бы, если бы не признал, что ничуть не опечален тем, что вы дали мне повод кое-что от него отделить.
– Всегда пожалуйста, – сказала мама с несвойственным ей радушием.
Мы пожелали старику доброй ночи, вернулись в апартаменты и с наслаждением рухнули на кровати.
Мама проспала почти до обеда следующего дня, а я поднялась довольно рано: слишком уж была взбудоражена происшедшими в моей жизни переменами, чтобы тратить время на сон. Натянув шорты и футболку, я решила перекусить и спустилась вниз. В одном из залов первого этажа по утрам для «Синих жилетов» и прочих специалистов подавали завтрак в формате шведского стола. Полакомиться горячим можно было до одиннадцати часов, а затем все убирали.
Я пошла в столовую самым коротким путем. Там не было ни души, а блюда с разнообразной, еще не тронутой едой уже стояли – нынче я явилась на завтрак первой. Я набрала полную тарелку всякой всячины – думаю, у канадского лесоруба точно глаза бы на лоб полезли от такого количества. И от разнообразия, конечно. Чего тут только не было: омлет, блины, сосиски, запеченный картофель, спаржа на пару и плавающий в масле шпинат. А стоило мне заметить лосося на пару, и мой рот мгновенно наполнился слюной.
Пока я лакомилась нежнейшей рыбой, в голове неожиданно всплыло воспоминание из детства. Как только я стала достаточно взрослой, чтобы уловить иронию в том, что мама ест рыбу, я спросила ее, не становится ли она от этого каннибалом. Мама засмеялась и объяснила, что в этом плане она ничем не отличается от людей, которые едят сухопутных животных. Русалкам необязательно питаться рыбой, чтобы выжить в океане – там всякой живности достаточно, – но многие ее предпочитают. И вообще соль пробуждает в сиренах инстинкты хищников.
Я вытирала губы салфеткой, когда мимо открытой двери вдруг прошел Антони. Должно быть, он меня заметил, потому что сразу вернулся и направился ко мне.
– Я вчера весь день тебя искал. Где ты была?
Мне почему-то показалось, что мой приятель и опекун сует нос не в свое дело. Впрочем, ничего удивительного: мне и впрямь было что скрывать. Я схватила стакан, наполнила его водой из кувшина и выпила залпом. Видит бог, здравомыслие мне здорово пригодится. Поляк вскинул брови, когда я поставила стакан на стол.
– Я провела день с мамой. Как твои ребра? – стараясь, чтобы мой голос звучал холодно и отстраненно, я собрала грязные тарелки и направилась к контейнерам для использованной посуды.
Антони подошел поближе, и меня вновь окутал его запах. Пошатнувшись, я с громким лязгом уронила тарелки и приборы в контейнер.
– Все хорошо. Мы можем поговорить? – он положил руку мне на плечо.
– Думаю, не стоит, – я вывернулась и буквально выскочила из столовой.
– Я всего лишь хотел спросить, помнишь ли ты что-нибудь о том, что случилось с нами в море, – он проследовал за мной в коридор.
Ага. Вот что ему нужно.
– А сам как думаешь? – выпалила я, отчаянно пытаясь что-то придумать. И почему я не озадачилась этим раньше? Могла бы и догадаться, что поляк ни за что не успокоится, пока все не разузнает.
– Не надо дурачиться, Тарга, – вздохнул он. – Почему ты просто не расскажешь мне, что произошло?
Мольба, прозвучавшая в его голосе, заставила меня задуматься. Я повернулась к Антони. Поляк пристально смотрел на меня, требуя правды. Сейчас он нуждался в успокоении, но я вряд ли смогла бы его утешить, поведав, что с нами случилось на самом деле. Закрыв глаза, я заглянула вглубь себя и оживила дремавшие в моей груди скрипки.
– ТЫ ПОТЕРЯЛ СОЗНАНИЕ, – я посмотрела ему прямо в глаза. Музыка выплеснулась из моего горла и накрыла его с головой.
Он затих, вслушиваясь в ее звуки.
А я продолжила, наполняя воздух голосом сирены:
– Я ДОПЛЫЛА ДО ТЕБЯ, ИСПОЛЬЗУЯ СПАСАТЕЛЬНЫЙ ЖИЛЕТ КАК ПЛАВАТЕЛЬНУЮ ДОСКУ. ПОТОМ ВЫТАЩИЛА ТЕБЯ НА БЕРЕГ И ПОБЕЖАЛА ЗА ПОМОЩЬЮ. ПАРНИ С ЛОДОЧНОЙ СТАНЦИИ ТЕБЯ НАШЛИ.
Поляк медленно повторил то, что я сказала, словно каждое произнесенное мной слово тонуло в его сознании, становясь для него новой реальностью. По спине у меня побежали мурашки. Антони поверил во все: искренняя убежденность была буквально высечена на его лице. Тем временем скрипки, вырвавшись на свободу, наотрез отказывались замолкать. Я с трудом их утихомирила, прокашлялась и сказала своим обычным голосом:
– И хватит об этом думать, Антони.
Услышав мой человеческий голос, поляк будто очнулся от забытья. Он больше не выглядел растерянным.
– Спасибо за то, что спасла мою жизнь, – сказал он с пафосом.
