— Нет. А должен? — теперь удивился Дэш, и она недоуменно пожала плечами. — Может быть, мама что-нибудь говорила тебе про кольцо?
Фиби недовольно надула губы и вскочила.
— Ты скучный. Энори, пойдем.
— Подожди! Хотя бы про кольцо скажи. Где такие найти?
— Я не знаю! Может быть в ее письмах что-то есть.
— Письма! Точно. Можно мне почитать?
Фиби уставилась на него со злостью и дернулась, будто собираясь столкнуть его в воду, чтобы он наконец утонул и перестал мучить глупыми расспросами. Дэш уже и сам понимал, что перегибает палку, вороша болезненное прошлое, но ведь ответы были где-то рядом, и он не хотел их упускать.
На берегу метрах в трехстах среди деревьев что-то блеснуло, будто свет отразился от чего-то гладкого. Кто-то кипятит воду в котелке? Наблюдает за озером в бинокль? Фотографирует?
— Фиби, иди в дом. Не прыгай в воду, просто спокойно уйди в дом.
Она проследила за его взглядом и хотела обернуться, но он остановил ее, чуть покачав головой.
— В дом!
Фиби насупилась, но спорить не стала. Энори вскинула голову, понаблюдала за уходящей подружкой, вскочила и побежала следом. Дэш еще какое-то время посидел на причале, пытаясь разглядеть что-нибудь в густой листве, но было слишком далеко, да и вспышка не повторялась. Он отнес машинку на веранду, аккуратно сложил в пакет листы со сказками, а потом зашел в дом и выдернул из стены нож. Энори, сидящая на кухонном столе, на секунду оторвалась от умывания, посмотрев на него, а потом вернулась к этому важному делу. Фиби ходила где-то по второму этажу — еле слышно скрипели доски под ее ногами.
Дэш спустился с крыльца. Сначала он взял левее и углубился в лес, а потом вернулся вдоль берега как раз к тому месту, где заметил вспышку. Кусты и подлесок везде выглядели одинаково, и никаких следов в глаза не бросалось: ни сломанных веток, ни дымящихся углей, ни отпечатков ботинок. Дэш постоял у края леса, рассматривая свой причал. Да, обзор хороший. Если бы он искал место для наблюдения, то тоже выбрал бы такое.
Дьявол! Как же не хватает Кэпа!
И ружья.
Впрочем, мысли все время возвращались к русалке. Что же с ней делать? Мать и сестра ждут, что он ее убьет, а шериф надеется, что в городе прекратятся мистические события. Проще всего будет забрать русалку и перевезти в какое-нибудь совсем безлюдное место, изучить, как на нее влияет кольцо, а на человека — ее способности работать с эмоциями. На это нужно время, а еще разрешение Главной, иначе придется объясняться со всеми сорока кланами.
Дэш побродил вдоль берега и наткнулся на стеклянную бутылку из-под газировки, наполовину увязшую в земле. Скорее всего давным-давно ее прибило волной или просто выбросили, и она потихоньку погружалась в рыхлый грунт. Блеск мог отразиться от нее.
Или кто-то следил за домом и причалом. И кому бы это понадобилось?
Дэш поразмышлял о своих попытках узнать больше о Хомо ихтис, о том, как он от корки до корки изучил Книгу. Там было слишком мало информации, а об умениях русалок работать с эмоциями не было вообще ни слова. Это же может быть невероятно! Русалки не угроза, а скорее «таблетка», решение определенных проблем. Тогда их будет выгоднее оставлять в живых, нежели тотально истреблять. Возможно, план не самый удачный, но другого пока не было.
На обратном пути Дэш достал телефон. Трубку сняли после первого звонка.
— Слушаю, — сказал ровный женский голос.
— Дана, позови мать.
— Мама занята.
— Скажи ей, что у меня к ней деловое предложение.
— Ты наконец согласен? — медово-сахарно поинтересовалась Дана.
Дэш поморщился. Пару лет назад он получил приглашение стать штатным медиумом «Петрол Плюс» — работать с картами и амулетами в офисе, искать и учить новых медиумов. Мать вслух затею поддержала, подчеркнув, что тогда он будет в безопасности от «шепота», но Дэш понимал, что его перевод будет концом для их семьи.
Перспектива работать в офисе Вероники вызывала у него тошноту: он не хотел жить в Нью-Йорке, не хотел становиться перстом смерти в помощь двум десяткам Охотниц, работающих на нефтемагнатов, и не собирался бросать мать. Если бы он уехал в Нью-Йорк, Эштон отправили бы к одной из тетушек, и мать осталась бы одна, потому что никогда не унизится до такого: перейти в семью одной из своих младших сестер, стать Охотником на побегушках. Дэш не обсуждал с ней, что тогда будет, потому что и так знал: для Гертруды Холландер работа составляла саму жизнь, и отнять работу означало отнять цель. Он уже видел, что случилось с Эйзел, когда у нее забрали предназначение: быть медиумом семьи Холландеров. Ее обрекли на бесцельное прозябание, заменив тем, кого она презирала.
— Не позовешь Веронику, при встрече скажу ей, что хотел согласиться, а ты не дала.
В трубке воцарилась тишина, и Дэш представил, как Дана кривит тонкие, такие же как у Вероники, губы и раздраженно прикрывает холодные, такие же как у Вероники, глаза.
— Дэшфорд, какой сюрприз, — донесся голос Вероники. — Ты в Нью-Йорке? Зайдешь на кофе?
