Дэш очнулся от холода и острой боли в груди. Вокруг была вода, и в груди была вода, во рту была вода, и пальцы хватали только воду. «Я» Дэша взвыло от ужаса и попыталось взять контроль над ситуацией, но лишь на секунду, яростное желание вернуть все, как было, настойчиво влекло на глубину. Дэш цеплялся за водоросли, толкая себя вниз, глубже. Боль в груди отвлекала от цели, но он точно знал, что если доберется до кольца, то все станет, как было, и они снова будут вместе. Свет мерк, толща воды темнела, и желание достичь дна таяло, растворялось в сознании, становилось водой, как и он сам…
Его пихнули, а потом тянули, пока под ногами не обнаружилось дно, и вытолкнули к свету. Стало еще больнее, когда снова вернулась способность дышать. Две стихии — вода и воздух боролись за Дэша. Он выбирался на берег целую вечность, пытаясь снова вспомнить, как дышать, цеплялся за траву и кашлял: воздух уже не разрывал грудь на части, а всего лишь царапал при каждом судорожном вздохе. Дэш отполз подальше и замер, приходя в себя. Перед носом качалась на ветру какая-то блеклая былинка, а Дэша начало трясти от холода. Он поднял голову. В паре шагов сидела Энори и удивленно смотрела на него, чуть склонив голову набок.
Его била дрожь. Окунуться в холодную воду, а потом выбраться на прохладный ветер — верный путь к переохлаждению. Позади раздался плеск, Дэш быстро перевернулся и сел. Тепло обволокло словно коконом, когда Фиби подбежала, нащупала карман на его мокрых брюках и запихнула на место кольцо.
Дэш и сам облегченно выдохнул. Все-таки кольцо работает.
— Не делай так больше, — зашептала она, и шепот легко касался сознания, как и ее горячие пальцы, которые дотрагивались до его щеки, плечей, гладили волосы, будто проверяя, что он не растворился, не растаял, что он здесь, на месте. — Никогда. Говори со мной. Смотри на меня. Веселись, радуйся, наслаждайся. Ты — как я. Ты просто запутался.
Из ее глаз текли слезы. Или это была озерная вода. Или и то, и другое.
— Я не хочу тебя прогонять. А ты на самом деле не хочешь уходить. И убивать меня не хочешь. Ты хочешь другого. Я чувствую, — шептала она, согревая горячими пальцами. — Я ждала тебя. Все это время я ждала тебя. И ты пришел.
Дэш не мог отвести глаз от изящной линии шеи и приоткрытых пухлых губ, вытер слезу с ее щеки и растер жар между пальцами. Фиби прикрыла глаза, замерла на мгновение, будто смаковала момент, а потом вздохнула. Он запустил руку под ее мокрые волосы, притянул поближе и попробовал ее губы на вкус — луговые цветы и терпкая земля, соленые слезы и густой зной. Фиби едва слышно застонала. Он рывком сбросил с нее мокрую футболку и чуть не задохнулся от ее совершенства. Фиби начала стаскивать с него рубашку. Из мокрых штанов она вытащила кольцо и торопливо надела ему на палец, а потом штаны последовали за рубашкой. Дэш не стал говорить о двусмысленности жеста, он вообще не смог ничего сказать, когда к нему требовательно прижалось горячее тело, а жадные губы снова наполнили вкусом трав и зноя. Ее тепло стало его теплом, а огонь в ее глазах — его огнем.
Фиби требовала все больше ласки, щедро даря свою. К изучению тела она относилась с такой же любознательностью, как и ко всему другому: задавала беззвучные вопросы, исследовала, бурно восторгалась и великодушно делилась яркими переживаниями. Ее восторг лился и на Дэша, взрывался в кончиках пальцев и трепетал внутри его тела. Дэш захлебывался в ощущениях до изнеможения, до потери себя. Ему казалось, что вокруг провели незримую линию, отрезав от них холодный осенний день, оставив им лишь друг друга. Сегодня Дэш перешел последнюю границу, но никогда не чувствовал себя более счастливым.
Время потеряло значение, и только голод напомнил о бренной суете. Фиби притащила двух здоровенных окуней, а Дэш развел костер. Они пожарили и съели рыбу прямо под темнеющим небом.
В сумерках Фиби светилась изнутри синим, будто ее покрыли чем-то флуоресцентным. Дэш гладил ее тело — плоский живот, упругие бедра, податливую грудь, — рассматривал кожу и пытался понять природу чудесного явления: наверное, внутри русалок живут звезды и с приходом ночи они загораются.
— Щекотно, — засмеялась она, когда он провел рукой вдоль ее живота. — Не трогай.
— Это приятно, — откликнулся Дэш, спуская пальцы ниже. Провел по внутренней стороне упругого бедра, пытаясь запечатлеть в памяти ощущение каждого миллиметра ее тела.
— Это всегда ужасно щекотно. Я иногда разрешаю себя потрогать. Мужчинам нравится, — заявила Фиби с неуместной гордостью.
Дэша это покоробило.
— Знаешь, не стоит давать себя трогать всем подряд.
— Я разрешаю трогать только грудь, — прыснула Фиби, — и не всем. Только тем, кто мне нравится. А если они лезут между ног, я насылаю на них Шипучку, а потом внушаю, что она их укусила. Они думают, что умирают от яда, — захохотала она. — Так смешно.
