Сестра извинилась миллион раз, каждый раз искренне, и изо всех сил старалась заслужить прощение: чесала ему нос и спину, читала смешные книги, приносила вкусняшки из буфета и по кусочку клала ему в рот. Дэш не находил в себе ненависти к ней, ведь она надеялась на чудо — на то, что он, единственный мужчина в сорока кланах Охотниц на русалок, не поддается гипнозу, как другие. Чуда не случилось, но разве можно ненавидеть за надежду?
К тому же он больше интересовался насущными вопросами: как застегнуть пуговицу, почистить зубы и перетерпеть зуд под гипсом. И как перестать видеть Розали или других призраков, потому что сейчас, когда он не мог пойти в мастерскую, чтобы занять голову и руки простыми и нужными вещами, вроде починки крыльца или ремонта шкафчиков, все время бродили мысли. Он старательно игнорировал всех печальных женщин, которые слонялись по коридорам больницы и порой заходили в палату. Розали иногда сидела на подоконнике, поджав ноги и положив подбородок на согнутые колени.
Когда его привезли домой, мать наняла медбрата на половину дня, а после обеда оставалась сама, взяв отпуск за свой счет: кормила Дэша и даже водила в туалет, а когда ее не было, помогала Эштон. Та вела себя удивительно деликатно, возила на физиотерапию и следила, чтобы он не превысил дозу обезболивающего.
Целый месяц он не мог нормально пользоваться руками, хотя работать с картой и амулетом это не мешало. Легкий амулет без труда удерживался в пальцах. Мать снова ездила в командировки одна, а сестра оставалась с Дэшем. Он выяснил об Эштон два факта: она разговаривает со своими ножами, когда думает, что ее никто не видит, а еще отвратительно готовит. Есть приготовленную ею еду невозможно. Каждый май она устраивала свой личный новый год — сжигала в металлическом ведре на заднем дворе все чеки и расписки, накопленные за год. Двенадцать месяцев она тщательно складывала их по датам только для того, чтобы сжечь в такой же последовательности. Обычно она никого к церемонии не подпускала, но в этот раз Дэш «праздновал» вместе с ней и, сидя на пластиковом стуле над «праздничным» огнем, размышлял о понятии нормальности. Раньше он немного побаивался сестры, ведь она была бойчее и ловчее него, но он осознал, что Эштон настолько же ненормальна, насколько ненормален мир, ведь она продукт своей среды. Как и он. Он тоже ненормальный.
Теперь он сожалел, что рядом с ними больше нет Эйзел. Она ухаживала за садом, следила за кустами и травой. При ее жизни у них была идеальная лужайка и уютный задний дворик. Сейчас все пожухло и увяло, яркие цвета сменились пыльным запустением.
Эштон подкинула в огонь следующую порцию чеков, покосилась на Дэша и спросила:
— Что ты ощущал в момент «шепота»?
Он вздрогнул. В Книге неоднократно упоминалось, что «шепот» отшибает память, но он все помнил. Ощущения, мысли, страстное до одурения желание помочь русалке. В те мгновения будто бы настоящий Дэшфорд Холландер перестал существовать, а вместо него появился незнакомец, и те ощущения были чужими. Словно телом и мыслями управлял кто-то, взявший их без спроса в аренду. Это было унизительно и вызывало ярость. Чужак вторгся настолько грубо и бесцеремонно, оставил такой яркий отпечаток внутри, что сейчас Дэш с трудом вспоминал себя, словно заново собирал из воспоминаний. Он не хотел это обсуждать, поэтому сказал:
— Не помню.
Эштон хмыкнула.
— А у меня для тебя подарок. Это поможет, — произнесла она несколькими минутами позже и забежала в дом.
Дэш поразмышлял над ее манерой выбирать подарки и рассудил, что вряд ли она притащила русалку в Хоннакон. Главное, чтобы не собака.
Вернулась сестра и протянула плеер и наушники.
Секунда замешательства, когда Дэш не смог его взять, закончилась ее добрым смехом и его просьбой:
— Почеши под правой коленкой, пожалуйста.
Эштон почесала, а потом надела на него наушники, включила кассету и сделала звук погромче. Играла классика, и пронзительные скрипки и яростные барабаны отрезали от него мир. Эштон шевелила губами, что-то говоря, и улыбалась, и он тоже улыбнулся ей в ответ.
Английский писатель Сэмуэль Батлер когда-то сказал, что жизнь — это искусство извлекать утешительные выводы из неутешительных посылок, а истина в любой области — это та точка зрения, которая либо имеет, либо будет иметь власть. Дэш извлек нужные выводы и изменил точку зрения. Нет смысла сопротивляться — жизнь накажет за это, нужно подчиняться правилам, тогда все будет хорошо, как у матери, как у сестры. Никаких сомнений и колебаний, когда твари предстают в истинном свете.
Нетерпеливое ожидание новой жизни лихорадило.
Он кое-как сдал выпускные экзамены в школе и занялся наведением порядка в своей комнате. Разложил книги и одежду, а потом нашел на полках брошюры, которые собирал год назад. Университет Нью Хэмпшира объявлял набор на специальность «Медицинские науки», а университет Корнуолла — на «Медицинское дело» — самые близкие и недорогие варианты. Брошюры улетели в мусорную корзину вместе со старыми тетрадями и лягушками-оригами.
