- Эти вопросы будут решаться на высшем уровне, - успокаивающе показывая ладони, говорит зам. – Виновных накажут. Не влезай, Окикиба. Нам не нужна большая эскалация конфликта, понимаешь?
- Да, я понимаю.
Он удивленно моргнул, потом нахмурил брови.
- Врешь, да?
Молчание служит ему ответом. Молчание и взгляд, в котором нет и капли понимания или теплоты в отношении его и Академии.
Есть только столько обещаний, которым вы можете поверить.
- Окикиба…
- До свидания, заместитель.
Он ничего не сказал, когда я повернулся спиной и пошел в здание. Медик за стойкой проводил меня глазами с мешками под ними, усталыми и безразличными.
Тихое эхо от шагов по лестнице ведет вверх, коридор, дверь, палата… И она.
Щелчок двери за спиной, пара шагов внутрь.
Кровать освещена из-за барьера вокруг нее. Оранжевые стенки медицинского чуда мерно гудят в тишине, прерываясь только тихим дыханием девушки в бинтах.
Руки лежат поверх белого одеяла, от кончиков пальцев до макушки головы все в бинтах. Тело и ноги, шея и лицо, все.
Хотя медики обещают, что шрамов не останется, на нее наложили сейчас больше пяти сотен швов. Переломы, синяки без счета… Касуми пережила самую настоящую пытку наяву.
Если бы я не научил ее сдерживать кровотечение с помощью реацу, уверен, она бы умерла от стольких порезов.
Мои руки сжались в кулаки. Я не успел. Не успел так сильно, что все закончилось еще до того, как я пришел к Хаку.
Касуми с двумя кузенами ходила по городу, когда на них напали на пустыре. Два ее родственника мертвы. А сама она прикончила одну напавшую и, судя по следам крови, сильно ранила еще нескольких.
Ода устроили для ублюдков адскую драку, оставив на месте следы от битвы в виде впадин в земле, огня от Кидо и даже осколки чужих мечей.
Чужая реацу и кровь, осколки асаучи, записка и долбанный труп! Доказательств море.
Что мы получаем в итоге? Пустые заверения. Я так разочарован в Академии сейчас!
Тихая рябь пробегает по барьеру. Касуми простонала сквозь сон и я спохватился, мигом убрал реацу, боясь потревожить ее.
Спать под Кидо она должна еще минимум два дня. Лучше не тревожить целебный сон.
Я верил, что физически она проснется здоровой. Но как на счет психологически?
Не могу не вспоминать Маширо, тогда застрявшую в детстве из-за пережитого. Касуми сильная. Но вдруг это было слишком, даже для нее? Что тогда. Что тогда мне делать?!
Я сел на стул у кровати, поставил локти на колени, а подбородок на кисти, уставившись на лицо в бинтах. Трепещущие длинные ресницы, ровное дыхание. Такая раненная, такая хрупкая. Едва не убитая, потому что…
Зубы скрипнули.
Я никогда еще не чувствовал такой бури злости! И вместе с тем вины.
Глядя на Касуми, у меня слезы на глаза наворачиваются. А вспоминая, кто это сделал, ненависть кипит в груди, мешает дышать, заставляет стискивать зубы.
Противоречивый клубок из сочувствия, вины и ненависти распухает внутри, царапает ребра, сдавливает сердце, холодит кровь и тут же заставляет вскипать!
Только титаническая воля держит реацу, чтобы не потревожить ее, буря под кожей.
Мои пальцы трясутся от избытка эмоций, как я не пытаюсь их остановить, они трясутся.
Пара соленых капель падают на руки. Взор немного мутнеет.
Я убью их. Я убью их! Я убью их всех!
Я разотру их кости в пыль. Я вырву нервы из их тел. Я разорву их плоть! Я увижу агонию в их глазах.
В горле встал комок, мешая дышать.
Больше не в силах смотреть на нее, я встал и пошел на выход.
Касуми… Только подожди, родная. Я убью их всех.
Если быть честным, то после нападения на меня и других студентов, все что надо было делать для возмездия – подождать.
Своими действиями они уже подписали себе смертный приговор. Никакие исключения из Академии не спасли бы идиотов. Когда бывшие студенты вышли бы из-под защиты Академии, еще и без сил, их прикопали бы. Сто процентов.
Семьи, наемники, друзья жертв. В моем случае – Омницукидо. Надо было лишь рассказать о нападении на себя. Что я сделал, заместителю, но вот реакции не увидел.
Может быть, именно на это рассчитывал директор, тормозя нас на похоронах Хибики. На тихое решение проблемы.
Проблема в том, что я не хотел ждать. И больше не верил обещаниям Академии.
Я мог бы взять меч и бегать по округе, нападая на запомненных «Забытых мечей». Может быть, успел бы пырнуть одного или двух, пока не был остановлен или они спрятались по неизвестным норам в Руконгае.
Это было бы в стиле помершего Мишио Маро. Дико, весело, но не долго.
Еще я мог рискнуть и позвать на помощь друзей из «Чаепития». Не глядя на угрозы директора об исключении, согласились бы ни один и не два, уверен. Но я не желал рисковать их будущим или жизнями, с меня хватило потерь.
Деньги позволили бы нанять сброда хоть сотнями, но, положа руку на сердце, кто бы мне позволил поднять такую бучу вблизи Сейретея? Забытые тоже не слабаки и могли легко сбежать, отбившись. Это было обречено на провал.
