На улице спрашиваю:
– Что случилось?
– Тебе нужны эти дети? Да по телевизору в сто раз лучше концерт. Пойдём домой, у меня бутылка вина дома, пошли.
Предупредив своих женщин, что уходим, мы вернулись домой. Разлив вино, братка говорит:
– Ты обратил внимание на заведующую клубом?
– А что?
– Какая-то она странная. Всё время улыбается. Сама говорит и сама смеётся. Да и не красавица она вовсе …
– Во-первых, это концерт, она обязана быть весёлой, чтобы веселить других. А во-вторых, это твоя родственница. И негоже так о родственниках.
– Какая она мне родственница?
– А как фамилия твоего отца?
– Комаров, ну что с этого?
– А чья она жена? Твоего родного брата по отцу. Красивая внешность есть у многих, а красивая душа – не у каждого. И осуждать человека за внешность – это неправильно и глупо. Ведь рождающийся не выбирает себе лицо.
Выдался тёплый день, я стоял на улице возле своего кабинета и курил. Подошел УАЗ. Из машины вышел заведующий гаражом Виктор Филиппович Мальцев и, махнув мне в знак приветствия, направился в сторону магазина. С водительского места спустился механик Сергей Иванович Губарев и подошёл ко мне.
– Что это заставило всё начальство гаража средь бела дня приехать в центр станицы, и сразу в магазин?
– Не в магазин, а к председателю райпо.
Поговорили, обсудили нынешнее положение дел в совхозе и особенно взаимоотношения людей. Сергей Иванович спросил:
– Тебе не икается? О тебе так судачат в конторе, да и в гараже. Говорят, что ты развёл целую отару овец, что сарай построил больше, чем кошара.
– Я знаю, Сергей Иванович, людям всё равно, что у человека на душе. А вот какая у человека зарплата, какое у него хозяйство и особенно с кем он спит… Это даа-а… Это информация.
– Ничего, Иваныч, трудности – это не наказание за прошлое, а испытание ради будущего.
– Я уже слышал такое: боль сделает тебя сильнее. Слёзы сделают тебя храбрее. Разочарование сделает тебя мудрее: благодари прошлое за лучшее будущее. Бред это всё.
– Что, всё уже было?
– Было. И предательство друзей, и несправедливость властей, и безразличие окружающих. Всё это я прошёл. Поэтому я сейчас живу для себя, то есть для семьи. Моя философия жизни очень проста: не подхожу к людям ближе, чем они позволяют, и стараюсь не подпускать к себе ближе, чем они этого заслуживают. Я не объявляю всему миру непримиримую борьбу, но я нейтрален ко всему, что происходит вокруг меня.
– Только избегай непримиримости. Непримиримость – чёрная сила. Одно насилие порождает насилие с другой стороны, если не в ещё большей мере…
– Поехали! – это вернулся Виктор Филиппович.
– Поехали мы, а то что-то мы зафилософствовались с тобой.
По вечерам в конторе продолжались планёрки. Каждый вечер ничего нового не приносил. Просто нравилось директору показать себя. Он очень любил, скажем так, опустить присутствующих и на этом фоне выделить себя. Делал он это так открыто, что всякий раз хотелось плюнуть ему в физиономию и уйти навсегда. Об этом мы говорили с Любовью Ивановной. Она женщина тонкой натуры, и всякий раз, встречаясь со мной после этих посиделок, возмущалась: – Мы с Дмитричем столько лет работаем в сельском хозяйстве. По направлению райкома партии или сельхозуправления мы столько поменяли хозяйств, но нигде не было такого неприкрытого хамства.
Однажды она не выдержала. Директор распекал механика отделения и дал Любови Ивановне указание:
– Немедленно подготовьте приказ о его увольнении и выдайте ему трудовую. Пусть катится к чёртовой матери.
Любовь Ивановна вступилась за механика.
– Идите и делайте, что я приказал, а то и вы вслед за ним.
Подходя к двери, она сказала:
– Жестокий вы человек.
– Подождите. Я вам хочу сказать: жестокость – это черта характера добрых людей, она возникает, когда об их доброту вытирают ноги.
Ну, вот и мне в тетрадку хоть одно стоящее определение из уст директора.
На следующий день мы встретились с Любовью Ивановной в коридоре конторы, она вернулась с района и пригласила меня к себе в кабинет.
– Анатолий Иванович, я в Изобильном купила маленький сборник стихов, хотите послушать про нашего?
– Я весь во внимании, Любовь Ивановна.