– А ты прав, Алексей Алексеевич, – вступил в разговор Александр Иванович, – и, как я заметил, чем больше выпил человек, тем больше он знает, лучше разбирается в политике. У него объективнее оценки и жёстче предложения по исправлению ситуации.
– Я же говорю, что после выпитого мозг избавляется от лишних извилин, и мысль уже не путается в них, а напрямую …
Василий Васильевич не дал договорить:
– Нет, мужики, вы не правы. Как мне кажется, это не алкоголь влияет на нашу оценку ситуации, а ситуация влияет на наши оценки. Наш юрист был на курсах политагитаторов, пусть нам расскажет, что же всё-таки творится в нашем царстве-государстве? Почему разрешили создавать совместные предприятия с иностранным капиталом? Это что, мы капиталистов запускаем в свою экономику? С её дикими законами мы за несколько лет вымрем, как мухи.
– Анатолий Иванович, просвети. И ещё: как это ты, не член партии, попал в политагитаторы?
– Вы правильно обратили внимание, что я, не являясь членом КПСС, был направлен в краевой дом политического просвещения для прохождения курсов политагитатора. Это говорит о том, что партия начала преобразования и в политической, и в экономической сфере.
– Что-то мы глубоко копаем: политическая, экономическая политика… у нас вот стаканы пересохли, а вы про политику. Наливай.
– Кому сколько?
– А ты что, краёв не видишь?
– С ума сошли, что, по полному стакану?
– Как хозяин скажет. Что, Анатолий Иванович, есть запасы огненной воды?
– Для хороших людей имеем запасец.
Осушив стакан, Александр Иванович вновь вернулся к политике.
– А вы знаете, мужики, не верю я ни в какую перестройку, гласность, отказ партии от несвойственных ей хозяйственных функций. Всё это политический блеф. Все руководители в экономике, от мала до велика – члены партии, и что, их перестанут заслушивать на партсобраниях, в райкомах на пленумах о выполнении плана, состоянии трудовой дисциплины? И что, руководящая и направляющая рука КПСС отсохнет? Не верю я и вам не советую.
– Вот, я же говорил – мозг выпрямляется …
После очередного тоста («Чтоб нас любили и деньги водились») Алексей Алексеевич перевернул свой стакан вверх дном, давая понять, что ему больше не наливать, и безапелляционно заявил:
– Нам пора закругляться, а то я вас не довезу.
На прощание мне наговорили массу пожеланий, которые никогда не смогут сбыться, ладонь устала от рукопожатий. Тепло распрощавшись, гости уехали.
На следующий день диспетчер совхоза Галина Федюшина вручила мне такую же авторучку, как мне подарил Василий Васильевич. Сказала при этом, что это совхоз закупил для работников конторы.
«Ах, Василий Васильевич, нашёл же выход из положения», – с улыбкой подумал я.
Ближе к обеденному перерыву ко мне пришла Маша.
– Пойдём в столовую, поговорим с Валентиной, где найти эту хозяйку хаты.
В столовой Валентина сказала, что эта женщина из Краснодара и уже собирается уезжать. Но питается она здесь, в столовой, и должна скоро подойти. Взяли и мы себе обед, чтобы не зря сидеть в ожидании. Закончив трапезу, мы принесли посуду. Валентина, кивнув головой на рядом стоящую женщину, сказала:
– Знакомьтесь, это и есть хозяйка хаты.
Представившись, мы все вышли на улицу. Я предложил пойти ко мне в кабинет, а Маша хотела сразу посмотреть хату. Так и сделали. Осмотр жилища оставил гнетущее впечатление. Хата состояла из двух комнат, разделённых коридором. Комната слева до потолка забита каким-то хламом, коридор – наполовину и вторая комната – тоже. Наталья, так звали продавца, назвала цену в полторы тысячи рублей. Тогда я предложил ей самой очистить хату и двор, тогда мы заплатим такую сумму.
– Да не вопрос, только у меня нет времени.
– Наймите людей, они за один день управятся.
– Одним днём здесь не обойтись.
– Ну вот, видите, вы сами всё прекрасно понимаете.
Решили мы до вечера поразмыслить, а вечером или, в крайнем случае, завтра утром, обязательно встретиться и окончательно решить этот вопрос.
Оставшись вдвоём, Маша спросила меня:
– Катков, ты что, серьёзно думаешь жить в этой лачуге?
– Не знаю, Машенька, вначале надо разгрести эти «авгиевы конюшни», а потом смотреть, что к чему.
– Ты обратил внимание, что хата состоит из двух половин, одна из которых – из камня, а вторая – из самана. Так вот, саманная половина, как мне кажется, уже восстановлению не подлежит. Там крыша уже обрушила один или два ряда кладки, но не только это. После того как мы всё вычистим, в этот гадюшник войти нельзя будет, не то что жить в нём.
– Давай построим дом на этом месте.
– Ты думаешь, хватит у нас денег, сил и здоровья?
– Лично у меня сил хватит, да и на здоровье не жалуюсь, а вот насчёт средств…
– Если будем жить там же, в яру, и держать такое же хозяйство, то, мне кажется, проблем не будет.
В это время кто-то постучал в дверь моего кабинета. Вошла Наталья.
– Ну что, люди добрые, обговорили? Будете брать? А то у меня есть ещё покупатели.
– Если вы цену пересмотрите – в сторону уменьшения, конечно, то мы готовы приступить к оформлению.
– Насколько вы хотите уменьшить?