– Другое дело, что нам не говорят конечную цель нашей перестройки. Что будет на выходе: коммунизм, социализм или капитализм «с человеческим лицом»?
– Если бы объявили о капитализме, мы бы с Владимиром оттяпали хотя бы один цех на головных. Представляешь, как можно было бы жить.
Владимир предложил прекратить переливать из пустого в порожнее и перешёл на присказки:
– Что-то ветер дует в спину, не пора ли к магазину?
Я подхватил:
– А не послать ли нам гонца за бутылочкой винца?
– Да, с этим у нас проблема. Володя, у тебя жена работает в одной сфере с продавцами, воспользуйся связями.
– У Николая родственница работает в магазине. Коль, сделай бутылочку.
– Скиньтесь на шоколадку. Ну и что вы мне дали эти копейки?
– Ну, ты же сказал – на шоколадку?
– А водку за свои покупать?
– Какой ты мелочный, Коля.
– Ни хрена я не мелочный. Вы на шоколадку вдвоём скинулись, а бутылка почти пять рублей – это мне одному?
Пока Николай ходил в магазин, мы перешли на житейские темы. Владимир спросил:
– Это правда, что у тебя целая отара овец?
– Только у страха и у зависти глаза велики.
– Правда, о тебе такие сплетни ходят в станице. Говорят, что ты скоро дом будешь в Рыздвяном строить или покупать.
– Володя, за какие вши?
– Ну, а что, ты так до старости в том яру и будешь жить? – Не знаю. Совхоз строит переселенческие домики, директор обещает и мне выделить такой.
– Толик, о чём ты говоришь? У вашего директора, как говорится, семь пятниц на неделю. Если он пообещал, то требуй бумагу, а так кинет. Мы-то его хорошо знаем. Знаешь, как его станичники за глаза называют? Цыган. Так что помни нашу пословицу: «Не верь кабану в огороде, а волку в овчарне».
– Он мне внушает доверие.
– Не делай из человека большого Бога. Сделай из себя – маленького. Вот тут на днях умерла Фёкла Сапрыкина, знаешь, такая хроменькая женщина жила. Так у неё осталась хорошая хата, и каких-то двести метров от твоего кабинета. Купил бы ты её, и не надо было бы строиться.
– Ты говоришь, она умерла, а у кого теперь её покупать?
– Поминки делали в столовой, и моя Валентина знает женщину, которая теперь за хозяйку, и знает, как с ней связаться.
Пришёл наш гонец. Разлив водку по стаканам, Николай спросил:
– За что пьём? Без тоста как-то…
Владимир:
– Есть дежурный тост: «Чтобы было и велось, чтоб хотелось и моглось».
– Оо-ох, хороша, зараза! Пошла по жилам.
От выпитого мы потеряли над собой контроль и стали громко разговаривать, да и словечки употреблять нелитературные. Через какое-то время раздался стук в дверь, а затем – голос участкового, который пообещал нам экскурсию в район, если мы не разбежимся.
– Эх, а как сидели, – с тоской произнёс Николай.
– Ещё не всё потеряно, Коля. Жизнь продолжается, и уже получка не за горами.
Но в этот вечер продолжения не последовало.
Домашний у нас ужин проходил на природе, за домом на пеньке, неторопливо, не понять даже, чему больше уделялось внимания: пище или разговорам. Сегодня Серёжа пришёл на ужин с газетой. Развернув её, он, указывая на передовицу «Правды», спросил:
– Хотите послушать?
Юра отрицательно покачал головой. Я сказал:
– Ну, коли ты пришёл с газетой, значит, что-то интересное. Читай.
– «Мы живём в мире обновляющегося социализма, – начал он. – Причём обновление идёт как вширь, так и вглубь, затрагивая все сферы жизни. По-новому осмысливаются общечеловеческие ценности. Возвращается исконный смысл таким понятиям, как честность, порядочность, доброта, трудолюбие, гордость. В человеке постепенно пробуждается то, что было в нём извращено за долгие годы сталинщины и застоя: чувство собственного достоинства, осознание своих корней. Мы обращаемся к истокам, к народным традициям».
– Пап, я ничего не понимаю. Нам в техникуме рассказывают о героических подвигах тружеников заводов, которых в Нижнем Тагиле более чем достаточно, водят на экскурсии по тем же заводам. Нас знакомят с героями социалистического труда и просто с орденоносцами – и вдруг главная газета СССР пишет такое. Особенно вот это: «Возвращается исконный смысл таким понятиям, как честность, порядочность, доброта, трудолюбие…» Это вообще о чём? Разве можно было восстановить народное хозяйство, разрушенное войной, без этих качеств?
«Повзрослел сынок, повзрослел, – подумал я, – если его волнует политика».