Внизу неожиданно позвонили, и Пат, забыв, как она еще пять минут назад казалась себе переполненной чашей, помчалась по лестнице, прыгая через две ступеньки: неужели Мэт передумал уезжать? Но в дверях, сияя золотыми кудрями и свежевыбритыми щеками, стоял Стив Шерфорд, еще недавно ее царь и Бог, а теперь лучший товарищ и умный наставник.
— Утро действительно доброе, малышка?
— Лучше не бывает! Но Боже, что у тебя за вид!? — Обычно на работе Стив ничем не отличался от последнего монтировщика сцены и носил восхитительные джинсы, на которых под заплатами не видно было основы и которые, по его утверждению, радовали еще его двоюродного дедушку после окончания второй мировой войны. За год жизни в Штатах Патриция успела отвыкнуть от английской чопорности, легко приняв тот минимальный набор одежды и непринужденный стиль, что отличали как самих «детей цветов», так и молодежную среду вообще. А ведь страшно вспомнить, что девочкам в колледже Королевской академии даже заколки предписывалось носить одинакового цвета! Но сейчас на Стиве Шерфорде красовался костюм явно европейского класса. — Ты прелесть, Стиви! Кого собрался обольщать?
— К сожалению, не тебя, Патти. Еду к старому Эрхаммеру, хочу пробить у него большую программу о шестьдесят седьмом.
— О шестьдесят седьмом?
— Ну, малышка, сколько тебе было в то Лето Любви? Пятнадцать? А мне двадцать шесть. — Этот год был сокровищем для многих из нас, а «Битлз» — еще не кумирами, но вождями… — Словом, то было время, когда ты еще бегала в школу, а вашим островам пришла пора перестать смотреть друг на друга и повернуться лицом к океану… Я задумал мощную программу, привлечем Перри, Наттала… И «Сержанта Пеппера»[2] — в качестве трамплина.
— Зачем же тебе я?
— Ты представитель подающего надежды нового поколения, к тому же с островов. Плюс в тебе пропасть обаяния. А там увидим.
В представительском «крайслере» Стива места было более чем достаточно, и Пат завалилась на заднее сиденье, ощущая себя счастливой маленькой девочкой: впереди безумно интересная работа, известие о ребенке Мэта не разозлило, скорее наоборот, самочувствие у нее отличное — дай Бог так будет до последнего дня.
Она вспомнила семейную легенду о том, что Селия, ее мать, еще утром прыгала по лестнице через две ступеньки, а к вечеру за каких-то три часа родила крепышку-дочку. Но у нее будет сын…
— Кстати, ты, высоколобая представительница английской культуры, расскажи-ка мне, какой тебе виделась Америка оттуда? Так, навскидку, сымпровизируй.
Пат немного замялась, ибо в глубине души еще продолжала считать Стива Шерфорда, главного продюсера программ канала, обожаемым, но весьма строгим учителем. Он всегда, порой откровенно, порой исподволь, словно экзаменовал ее. С Мэтом, который, будучи шестью годами младше Стива, никогда не разговаривал с ней о вещах книжных, ей было проще… Впрочем, Мэт только позволял любить себя, а Стив над ней работал.
— Ты же, наверное, слышал про наши закрытые заведения — не очень‑то много информации… Но если только свои ощущения… Я помню, как в шестьдесят пятом отец впервые слетал в Филадельфию — это было событие, ведь раньше такое могли себе позволить только очень богатые люди. Именно после этого мне стало казаться, что различия между вами и нами становятся все меньше. Появились слова «фаст-фуд» и «муви», и вообще… нечто человеческое. А то был один Голливуд — этакие богатые, сексапильные, все в кремовом, сливочном… Эти гленмиллеровские очочки, «Лаки Страйк», джи‑ай, выигравшие войну. В колледже нас держали под стеклянным колпаком, но даже там, засыпая, шептали имена Гэя Митчела, Чака Берри, Бади Холли… ну, кто еще? Дорис Дэй… Кочраан… Я не говорю о кино: мыльные оперы да фильмы ужасов. Правда, были Брандо и Дин… Знаешь, перед такой культурой можно было и скрючиться…
— Но храброму можно было и преуспеть. К тому же у нас тогда уже был весьма сильный посыл найти что-нибудь вне себя и этой своей культуры, поэтому так приняли «Битлз». Они попали в самую точку наших потребностей после смерти Кеннеди… Впрочем, это другое. Но ты молодец, смотришь в корень. Пожалуй, запрягу и тебя тоже. На тебе будут этакие поэтические связки. Работы на год, не меньше.
— Но, Стиви, ты же знаешь мое отношение к этой теме. Потом пошло слишком много негатива, и… и поэтому я занимаюсь кантри. — Пат замолчала, сомневаясь, сообщать ли Стиву о том, что через полгода она вообще не сможет работать по крайней мере несколько месяцев. Она мельком глянула в окно и, к своему удивлению увидела, не забитую машинами уилмингтонскую трассу, а низкие изрезанные берега Делаварского залива. — Какого черта, Стиви? Или Эрхаммер сменил виллу?
— Мне просто хотелось поболтать с тобой подольше, и я выбрал кружной путь. Выйдем, здесь замечательный вид.
Над заливом низко висели свинцовые тучи и тоскливо кричали чайки. Была настоящая осень.
— Что Мэтью?
