Но в одно из их бесконечных лежаний Мэт, водя своей тяжелой горячей рукой по всему телу Пат, внезапно спросил:
— Какая ты была — маленькая?
Патриция глубоко вздохнула и… заплакала. За этот простой человеческий вопрос, заданный так нежно и просто, она, не задумываясь, отдала бы все их колдовские огненные ночи.
— Я была счастливая, милый. Как сейчас.
И, прижав его голову к груди, Пат долго рассказывала о старом доме на берегу неспокойного Трента, где старые веджвудские чашки так тихо вызванивают свою непритязательную мелодию крещенскими вечерами, — о доме, который так давно хотят продать, но не продают. О леди Джоанне Гэмвелл, от которой, по преданию, ведет происхождение род Фоулбартов; о скромной учительнице музыки Селии Тудхил, ставшей единственной любовью четвертого и очень бедного баронета; о пони, подаренном девочке Патти на ее первый, пятилетний, юбилей… И много еще о чем было сказано в ненастный ноябрьский день. И с каждой историей лицо Мэтью оттаивало, а руки все крепче обнимали узкие плечи Пат.
— Мы поедем в Ноттингем. Поедем хоть завтра.
Пат блаженно улыбнулась, но Мэт резко поднялся и, зажав сигарету в зубах, начал нервно мерять шагами зал, не глядя под ноги, ступая прямо по разбросанным листам с нотами и текстами, написанными его высоким, каким‑то готическим почерком.
— Видишь ли, пока я не пойму себя, я не смогу работать дальше. Мне надо найти истоки, добраться до изначального… Ребенок — это хорошо, это прорыв, завершение прошлого. Но надо выйти к началу прошлого, — а это история, Англия. Мы слишком долго пользовались и имели в распоряжении только себя самих, только Америку… А англичане, они всегда, скажем так… интересны. Я не говорю о классике, но Хоувард, Флинн, Алек Гиннес, наконец… В них есть то, чего не хватает нам — но что это? Элегантность? Бесстрашие? Мне нужна именно та пленительная гармония и радостная сущность, они могут увлечь нашу огромную страну… Впрочем, все чушь. Собирай вещи, ищи подарки, как вы, европейцы, это любите… Ну и так далее. А теперь — иди ко мне.
Но этой поездке не было суждено сбыться: буквально через пару дней, за которые Пат уже успела накупить целые ворохи индейской одежды, коробку пластинок Дилана и пачку экземпляров нового романа Кена Кизи, Мэту предложили гастроли по странам Бенилюкса. Контракт был просто блестящим для музыканта, не выпустившего еще ни одного альбома, и отказаться было бы безумием, тем более что инициатором турне выступил сам «астронавт призрачных миров» Джон Шеппард.
Мэтью позвонил ей на студию как раз в то время, когда Пат договаривалась о подмене с Брикси Шерс.
— Брикси, всего неделя, одна передача, да и та уже вся выверена. У родителей серебряная свадьба…
Брикси, известная своими похождениями даже за пределами студии, лениво подвела ярко‑синий глаз.
— Ты хочешь сказать, что летишь одна, без своего пирата? Странно, детка. И что за спешка?
— Они сначала не хотели, чтобы я приезжала, а потом вдруг передумали… — Но Пат не успела ничего объяснить, потому что зазвонил телефон. — Да, это я… Но почему?.. Месяц? Хорошо, конечно. — Пат положила трубку и чуть прикусила губу. — Ладно, Брикси, не надо.
— Я же говорила. — Шерс подмигнула Пат и вышла из кабинета, по привычке обольстительно вильнув задом.
А Пат уселась на низкий подоконник, с которого был виден только студийный двор с вечно суетящимися рабочими и отъезжающими передвижными ТВ‑станциями, и задумалась.
Гастроли на месяц — это значит, что Мэт вернется только к Рождеству. Но к Рождеству бэби, если он и дальше будет расти в таком темпе, станет уже заметен. Почему Брикси так подмигнула ей? Пат невольно провела рукой по груди, поднимавшей тонкий свитер, а потом просунула руку под ремень джинсов — живот, кажется, округлился еще больше. Значит… значит, им надо пожениться. Сразу же, как только Мэт вернется. Свадьбу можно праздновать вместе с Рождеством и…
Свадьба… Конечно, как все девушки в колледже, Пат думала о своей возможной свадьбе, но всегда представляла себя на ней в виде какого‑то смутного жемчужного облака с пеной кружев и длинной атласной фатой, вроде той, что лежала в заветном чиппендейловском шкафчике матери.
В компании Мэтью дело обстояло иначе. Как‑то еще в начале осени они оказались на бракосочетании его кузины — студентки Калифорнийского университета. Невеста, такая же жгуче‑смуглая, как Мэт, была затянута в ярко‑красное трико, откровенно подчеркивавшее все изгибы ее тела, а жених щеголял каким‑то подобием замшевого индейского костюма. Сразу после мэрии молодые оставили родителей и шумной толпой отправились на всю ночь по злачным местам. Кажется, именно тогда, после бессонной ночи, измученная немереным количеством шампанского и постоянными попытками Мэта овладеть ею в самых, на ее взгляд, неподходящих для этого местах, Пат заподозрила с собой что‑то неладное…
В дверь просунулась взлохмаченная голова помощника осветителя Сэма, шестнадцатилетнего мулата, взятого на работу пару месяцев назад и потому восхищавшегося на студии всем и всеми:
— Запись начинается! Меня послали за вами, мэм!
