— Ложитесь, — на идеальном оксфордском английском произнес врач. — Это всего лишь осмотр.
Пат так и не двинулась с места.
Тогда японец посмотрел на нее в упор. В его глазах стоял тусклый отблеск заходящего солнца. И Пат начала раздеваться, даже не смея посмотреть, отвернулся ли он.
Через несколько минут он тем же бесстрастным голосом давал указания кукольной медсестре.
— Сделайте миссис Шерфорд экспресс‑анализы, УЗИ и проведите в шестую палату. Скажите Норико, операция через полчаса в шестой.
В полном молчании с ней были проделаны все необходимые манипуляции, после чего в той же звенящей тишине Пат повели наверх. Не было видно ни одного больного, не слышно ни единого звука, и даже сам воздух казался разреженным, как высоко в горах. В глазах у Пат мутилось.
Но палата оказалась вполне европейской, небольшой, но удобной.
— Переоденьтесь, — медсестра протянула ей хрустящий пакет с чем‑то белым. — Я приду за вами.
Пат присела на краешек кровати, и тут мучения нравственные, которые не давали ей ни секунды покоя в громадном «боинге», сменились чисто животным страхом. Постоянно взглядывая на часы, Пат с ужасом считала остающиеся минуты…
Операционная ослепила ее светом и блеском, и в полуобморочном состоянии ложась на кресло, Пат чувствовала, как ее бьет крупная неунимаемая дрожь. Врач, наклонившийся над ней в белой маске, из‑под которой сверкали черные бездонные глаза, показался Пат ангелом смерти.
— Считайте: раз, два…
Последнее, что ощутила Пат, было прикосновение ледяных пальцев к ее напрягшемуся телу.
…Пат, хохоча и пуская по ветру распущенные волосы, летала с Мэтью по каким‑то замысловатым русским горкам, то падая вниз, то взмывая вверх, и руки их переплетались, а волосы свивались в легкую летучую ленту, и черные глаза смотрели безнадежно и жарко…
Те же длинные пальцы настойчиво постучали по ее щеке.
— Миссис Шерфорд, как вы себя чувствуете? — Пат, чувствовавшая слабость, легкость и бездонную пустоту внутри себя, открыла глаза. — Все в порядке?
Она слегка опустила веки. О, если бы вход в ее тело не был сейчас таким зияющим, если бы Мэтью… И Пат снова впала в забытье, едва различая слова «нобулон», «кровопотеря», «большой срок».
Наутро Пат проснулась совершенно бодрой и собиралась уже вскочить с постели, но увидела стоявшего у окна во вчерашней позе врача.
— Все отлично, спасибо, — пробормотала Пат, съеживаясь под взором нездешних, каких‑то космических глаз.
— Вы собираетесь ехать в Саппоро, если не ошибаюсь, брать интервью у Ямагути, миссис Фоулбарт?
Пат вздрогнула.
— Не пугайтесь. Здесь тоже смотрят Си‑Эм‑Ти. А вы заинтересовали меня своей… ну, скажем, непосредственностью. Если позволите, я хотел бы проводить вас.
— Но меня должен ждать здесь… — Пат даже не знала фамилии Хаваншиты.
— Я переговорил с мистером Метаном, и вечером привезу вас прямо на военный аэродром.
Меня зовут Наоэ. Кескэ Наоэ.
«Какое странное имя, — подумала Пат. — На‑о‑э. Как будто раковина открылась».
И она стала одеваться, а Наоэ, не шевелясь, смотрел на нее, и она почему‑то не посмела попросить его отвернуться.
В аэропорту было многолюдно, и Пат с интересом рассматривала украшенный сосновыми ветками и мандаринами вестибюль, служащих в нарядных кимоно и всю тихую вежливую и совершенно ненавязчивую японскую толпу.
Устроившись в кресле, Наоэ предупредил:
— Лету полтора часа, — и, откинув спинку, прикрыл глаза тяжелыми веками. Пат вдруг отчетливо поняла, что абсолютно выпала из обычной жизни, что ее ведет неведомо куда самурайский взор таинственного доктора Наоэ и что этот день станет для нее одновременно и расплатой, и наградой. С холодным удивлением она чувствовала, что не сожалеет ни о потерянном ребенке, ни об обманутом Стиве и даже не задумывается о том, как через сутки с половиной объяснит все это не то что мужу, но самой себе. За иллюминатором уже синел в свете неяркого солнца Сангарский пролив, а за ним виднелись горные пики, напомнившие Пат сказочные обиталища духов. И сам Наоэ с запрокинутым снежно‑белым лицом был похож на бесплотную тень.
Номер в отеле аэропорта Титосэ был уже заказан. До начала концерта оставалось не больше часа. Пат, беспокоясь, что надо еще успеть получить аккредитацию, торопилась привести себя в порядок. Наоэ, переодевшись в кимоно, бесстрастно уселся читать газеты, прихваченные из самолета. Выйдя из ванной в новом кашемировом костюме цвета спелой сливы, Пат собиралась уже попросить Наоэ проводить ее до концертного зала, как внезапно замерла на пороге. Наоэ, откинувшись на высокую спинку кресла, смотрел на нее в упор и улыбался одними глазами, а затем начал медленно приподниматься. С замирающим шорохом упали на пол газеты, кимоно распахнулось, обнажая словно вырезанное резцом старинного мастера тело, гладкое, ровно‑смуглое, жаждущее.
— Подойди, — хрипло приказал Наоэ, и на его лице заблестели капельки пота. Какой‑то мистический ужас объял Пат.
— Вы сошли с ума! Как вы смеете! — Но ее возмущение звучало слишком жалко, и она сама понимала это.
— Подойди!
— Нет!
