Жаклин спокойно смотрела на него своими черными глазами без блеска, и Стив чувствовал, как с каждой минутой ему почему‑то становится все веселее и веселее. Сейчас она допьет вино, и они закатятся куда‑нибудь подальше на побережье и будут болтать, просто болтать обо всем, не воспаряя к философии Гегеля и не опускаясь до обсуждения «Правила десяти минут»,[18] а потом шлепать босыми ногами по неостывающему за ночь парному молоку прибоя…
— Ну что ж, Стив… Давай пойдем посмотрим место и обсудим детали, у меня не так много времени. — Жаклин осторожно поставила бокал на пол.
— Тебя ждет дома муж? — удивляясь себе, зло спросил Стив.
— Муж? — Горькая маленькая морщинка легла у розовых, без помады, губ. — Нет, но у меня много работы и…
— Дети? — Стив понимал, что это уже похоже на допрос, но не хотел и не мог остановиться.
— Зачем же так? — Жаклин мягко улыбнулась. — Если ты действительно хочешь узнать, как я жила эти десять с лишним лет, я расскажу сама. Только пойдем посидим где‑нибудь на кухне, как в старые времена, и поедим, я с ленча мотаюсь по заказчикам.
А потом, отказавшись от предложенной Стивом сигареты, Жаклин забралась с ногами на диван, снова поразив его текучей и даже немного тяжеловесной для такого небольшого тела пластикой.
Все ее движения напоминали оплывающий воск, и такого же оттенка была ее кожа. И в этой мягкой манере, в тихом низковатом голосе, в уверенной спокойной открытости была видна полнокровная, готовая дарить себя женщина, в которую Бог весть каким путем превратилась тоненькая, восторженно‑говорливая, всегда чуть испуганная девочка‑эмигрантка.
— После той ночи на Честер‑стрит я стала ужасно всего бояться. Бояться, что приедут репортеры, что у Пати умрет бэби, что я сама забеременею, и что душа Мэтью будет прилетать, в этот дом. Его, кстати, собираются сломать, ты знаешь? И я решила уехать из этого места, как из чумного, благо наша французская диаспора в Нью‑Йорке как раз собиралась отправить кого‑нибудь учиться во Францию. А я с детства рисовала, и один дальний родственник взялся устроить меня в Школу изящных искусств в Бордо. Это было дивно, и внутри меня все вдруг стало наполняться и смыслом, и чувством, и пониманием. Я сразу специализировалась по дизайну помещений, потому что у меня никогда не было настоящего своего дома, а мне очень хотелось его иметь. И заказы появились еще на старших курсах, и мой будущий муж был одним из таких заказчиков. Странно, но он был очень похож на Мэтью, внешне, конечно. Он из Южной Италии, представляешь — такой жгучий красавец‑контрабандист. То есть он был промышленником, но выглядел, как контрабандист. Он увлек, скрутил, ослепил, в нем действительно было много магии. — Жаклин вдруг закрыла руками лицо. — Но он оказался… Словом, ему не нужны были нормальные отношения, наоборот, он бесился от того, что я просто нежно и радостно принимаю его… — И Стив, едва ли не с ненавистью к себе, вновь мгновенно пережил ту их давнюю близость и ощущение обволакивающего ласкового чрева. — Ему нужны были кожа, все эти ремни, сапоги, пояса, браслеты и просто плетки. Это было не столько больно, сколько… унизительно. Но, ты не поверишь, я как‑то приспособилась и к этому, и ему было хорошо со мной. — Жаклин глубоко вздохнула, приподымая округлую грудь под черным свитером. — Но потом мы все равно расстались, потому что он уже совсем ничего не мог. Я оставила фамилию, мне она просто нравится. — Девушка посмотрела на Стива так, как обычно смотрят дети, ища одобрения и поддержки у взрослых, и он не мог не кивнуть ей в ответ. — И тогда я снова вернулась сюда и сразу попала к Донгиа. Я помню, как вы строили этот дом, но не хотела… Знаешь, я очень часто вас вспоминала. Если б не вы, может быть, моя жизнь повернулась бы совсем по‑другому.
— Лучше? — с ноткой ревности спросил Стив.
— Нет. Просто по‑другому. Но все‑таки давай поработаем.
И они целый час ходили около западной части дома, разговаривая о стилях, веяниях и материалах, но все эти разговоры казались Стиву завесой, которой закрыто нечто гораздо более важное и глубинное. Задевая порой ее теплое круглое плечо, он каждый раз с ужасом — поскольку отнюдь не видел в Жаклин доступной женщины — чувствовал, что все ее мягкое тело под призрачной защитой одежды готово раскрываться и принимать, как готова бывает земля в апреле.
— Ты должна дождаться Пат, — наконец решил он. — Это будет для нее настоящим подарком.
И они вернулись в дом вспоминать о минувшем.
