Но Стив резко встал, так что руки Пат скользнули вниз по разноцветным геометрическим узорам.
— Прости, дорогая. Я собирался пошляться по утреннему городу.
Удивительная энергия Пат, помноженная на дизайнерский талант Жаклин, давала феерические результаты: гостевой флигель был практически готов уже через три месяца, и теперь Жаклин занималась непосредственно тканями, мебелью и наполнением пространства мелкими деталями, которые и придают жилью определенный дух.
Континентальная часть была оформлена в японском брутальном стиле: неоштукатуренные стены, окна‑бойницы и полная обнаженность структур. Островная часть — мгновенно окутывала заходящего тонкой имитацией викторианской эпохи с ее тяжелыми гардинами, неожиданными уголками и неким легким налетом мещанства.
«Европейцы ужасно любят экзотику, — объяснила Жаклин свое решение, — а британцы за всю свою колониальную жизнь сыты ею по горло». Пат согласилась.
Она теперь редко забегала во флигель, полностью поверив Жаклин и ее вкусу — зато Стив проводил там целые вечера. Жаклин любила работать именно по вечерам, потому что, говорила она, люди будут находиться в этих помещениях в основном вечерами — и нужно соответствующее настроение и его решение. Жаклин порхала по еще полупустым комнатам, поднимаясь на стремянки и распластываясь по полу, а Стив завороженно смотрел на нее, как, не отрываясь, смотрят на перетекающую воду. Его волновало даже не столько само ее тело под просторным рабочим костюмом, сколько плавные его изгибы, всегда женственные и завершенные. И от нее шло тепло. Не жар, не огонь, а ровное спокойное тепло. И оно начинало сводить его с ума.
Жаклин больше ничего не говорила о себе, предпочитая выслушивать неистощимые рассказы Стива о его богатой приключениями жизни, а когда появлялась Пат, то вообще затихала — видимо чувствуя ее несколько покровительственное отношение.
— Боже, такое впечатление, что она сейчас начнет медленно оседать и расплывется лужицей! — не выдержав, как‑то расхохоталась Пат. — Неужели такое может кому‑то нравиться?! Удивительно, как ей удалось добиться таких успехов в творчестве.
— Она талантлива, Пат. И… и добра.
Наконец все было завершено, и Пат как раз поехала в Филадельфию встречать приезжавших немок, которые представляли зеленое крыло феминистского движения. Стив зашел в европейскую часть, надеясь в последний раз увидеть Жаклин в столь волновавшем его одеянии и выписать чек, от разговоров о котором она все время отнекивалась.
Но девушка уже переоделась в шоколадное пушистое платье со множеством молний, делавшее ее похожим на игрушечного медвежонка.
— Я не знаю, как выразить тебе мой восторг, — начал Стив, говоря одновременно и о ее работе, и о ней самой и стараясь, чтобы второй план выпирал все‑таки не слишком. — У нас теперь отбоя не будет от постояльцев, и Пат будет просто счастлива. Она ведь возится с ними порой, как девочка с куклами.
— Потому что у вас нет детей, — не то утверждая, не то спрашивая, еле слышно прошептала Жаклин.
— Но ей не нужны дети. По крайней мере — маленькие дети. Она только недавно начала по‑настоящему общаться с Джанет, именно потому, что с ней можно уже о многом разговаривать. Ей всегда интересен человек уже сложившийся, а не в перспективе. — Жаклин грустно слушала находившего все новые и новые объяснения Стива и разглядывала его своими круглыми черными глазами. Внезапно Стив почувствовал в этом взгляде жалость и, вспыхнув, переменил тему. — Вот чек на восемь тысяч. Или я должен провести это через бюро?
— Ты ничего не должен, Стив, потому что я все равно не возьму этих денег. Я сделала все в память Мэтью и… нашей молодости вообще. У меня много других заказов, и я могу себе это позволить. И не проси меня взять, пожалуйста!
— Не буду. — Стив, как человек вполне бескорыстный и к тому же сам упрямый — все‑таки он был наполовину ирландцем! — хорошо понимал такие неожиданные решения. — Но за это я потребую у тебя обещания бывать у нас по утрам в субботу.
— Это тоже невозможно, Стиви, — совсем опустив голову, ответила Жаклин. — Послезавтра я уезжаю в Сан‑Кристобаль, в Венесуэлу. Там мне предложили оформлять местный камерный театрик, такой национальный балаганчик. Так что давай простимся. Но когда я вернусь, я обещаю, что непременно приду к вам.
— Когда? — хрипло произнес Стив.
— Через полтора года или, может быть, чуть больше — как получится.
— Но это невозможно! — вырвалось у него, и он всем телом качнулся по направлению к ней.
— Все возможно. — Жаклин сделала плавное движение рукой, останавливая подавшегося к ней Стива. — Все возможно, — еще раз повторила она как во сне и поймала его стиснутые в кулаки руки в свои. Теплое облако окутало Стива, делая естество твердым, а ноги ватными. — Расстегни мне платье, — донесся до его слуха слабый голос Жаклин.
