Тамбурин пил свежий сок, его ждали приключения, город сов был заперт от произвола, а пристанище левкоя ждало мести за поздний час, все люди братья, многие сдаются на милость победителя, шмаляя по заставам огнеметами, хотя вместо сдачи оружия они ждут горести от погорельцев, что были за выстрелы, все принадлежит богатым, они владеют душами и телами под улюлюканье толпы, довольной поражением любого выскочки, прошло время Ивана, настало счастье без кочек на болоте в окружении трясины, тянущей на глубину, ждущую тьмы за сердцем под нескончаемый звон колоколов около правительственного квартала, встречи на час, чтобы приобрести защиту от нападения, разделение человека в прошлое и настоящее, ждут милости сумасшедшие в больнице чтобы быть признанными больными, оставляют на себе раны и порезы психологии, борятся с главным в зверином настоящем, ставить погоду или знать что означает время, к чему это, когда можно апеллировать к третейскому судье, третируя доброту по самому высшему разряду, Тамбурин хотел встречи с Апролом больше чем священной фирмы корове на убой сальца, хотеть мнимого равновесия в кабинете под деревом алоэ, жаться на паперти, что происходит не каждый день, ведь молитвы о мести не дают сходить причаститься, шевелиться в районе шести часов под теплым стеганым клетчатым пледом одеяла, ставившего в укор желание найти немедленно пару, что называется партнера, вызвать на себя огонь и требовать сексуального противоречия в равновесии в ущерб бытующему мнению о доброте денежного мешка, приятно погладить, пробуя пачки с зелеными купюрами, красивыми и долговечными, а не давать взаймы напропалую, звенья пионеров шли по району, там стояли патрули граждан, они искали бутерброды с икрой, что украл Тамбурин в обстановке секретности при своих, оставив позади рога, дав взаймы по ключице на поиски интересного в счастье при игре в одно касание вроде салок пионеры не были слабыми, но щадили чувства Апрола – человека мудрого и признательного Тамбурину, что бы ни происходило данный член ячейки был против и выражал несогласие то легким наклоном головы, иначе вроде взмаха рукой, случилось небывалое, молодые напали с кличем, посвященным избиению людей в трамвае, там не было и шанса выйти, барракуда кусала за пятки в бассейне с осетрами, почему производство столько стоит, все это мясо что ест человек и зачастую животные, даже рыба – и та находит себе место рядом с гневом – в одном городе то измены, то верность, в другом все одному, кто не справился, что решает главный, тот пройдоха и не перерождается, отправляясь к черту видимо, страшнее звучит к сатане, а в названном первым идут баталии, рассказы про былое, туда можно переродиться назад, если прожить свой срок, и полностью – последнюю жизнь вперед, это вполне реальные города на территории озабоченной завистью сверхдержавы, что ждет зла за недоимку и бесит озоном недостаточным после легкой июльской грозы, сама повестка отражает конкуренцию между городами, один растет, надеясь что перестанет расти другой, там нет и намека на контакт с иноземной разведкой и внеземной цивилизацией, вроде тех с Плутона, что прилетели на час, а остались навсегда, поддерживая баланс между белым перед камерой и сексом диктора, снявшего трусы в перерыве на рекламу для лучшей гипнабельности, для первого надо раздвоиться и отдать часть себя хорошему-плохому человеку, тут решают жители, простые россияне, но не правительство, обеспокоенное экономическим кризисом и низким интересом к хозяйству, стоит село, для перерождения во втором пойдет любой вид секса, это слово прочно ассоциируется с унижением у людей, выбравших своебразную хинаяну, где моление идолу приравнено к преклонению пред кумиром масс, взявшим на себя крыжовник в рупор гласности, это по сути одно место, просто люди там и такие, и такие, можно словить на сердце, или отразить в жир, что служит защитой другим, взять за мишку мускула, проставить туда образы секса, смирения и чистосердечной любви к истине, ставшей причиной популярности нанятого господина, в бричке ведущего отсчет одинаковым серым дням, когда начнется восстание были вопросы, но не было ни души на отсвете блеклого кирпича зданий, цвели жасмин и сирень, летали подозрительные птицы, но некому было взять за кнут и выпороть сорванцов, вроде означенных пионеров, нашедших талант первооткрывателя в своем сексе.
