Совершенно седой, худощавый председатель ЗИК Электроник Корнеевич Кончев сел в кресло, а на трибуну из зала легко поднялся высокий человек в форме офицера службы безопасности завода.
В зале сосредоточились приглашенные члены третьей бригады пятого цеха. Все двадцать. И бригадир.
Лёва Мышкин почему-то нервничал и огрызался по малейшему поводу. Даже руки не подал, когда я с ним попытался поздороваться. Неужели вопросы какой-то политики важнее этикета? Это неинтеллигентно.
– Господа! – офицер Исаев раскрыл маленький фиолетовый блокнотец и положил перед собой на трибуну. – Докладываю положение дел в бригаде перед сегодняшними выборами. От вашего коллектива в Совет завода выдвинуты две кандидатуры. Мы поработали с целью обеспечения законности процесса и обнаружили некоторые нарушения. Одно из таких нарушений не позволяет господину Мышкину Льву Абрамовичу участвовать в предстоящих выборах, в связи с чем его кандидатура снимается.
Зал загудел. Послышались выкрики:
– Это возмутительно!
– Какого лина!
– Шваны!
Офицер обозрел собравшихся недобрым взглядом.
– Не нужно обвинять ЗИК в ошибках, совершённых кандидатом. Вот документ, подписанный господином Мышкиным. В нём перечислены запрещённые действия, которые, по заверению Льва Абрамовича, он якобы не совершал. Обратите внимание на пункт восьмой. Там указано – «В последний год я не ел хлеб».
– Но я не ел! – выкрикнул из зала Мышкин.
– Не надо кричать, – заметил офицер. – Я вообще согласился довести информацию исключительно из уважения к вашей бригаде в целом и Егору Дави… Давыдовичу в частности. Ну и… к Фёдору Павловичу… В какой-то мере. Вообще вопрос решённый. Мы могли просто снять Мышкина и ничего не говорить. Но уважение и демократия, господа. Вот.
Он достал из папки слегка помятый лист бумаги формата А4, испещрённый мелкими красными буквами, и вытащил оттуда же три фотографии.
– Смотрите! На этих фотокарточках Лев Абрамович ест хлеб. Вот здесь белый, а вот тут ржаной, предположительно «Бородинский». К снимкам прилагается письмо бывшей супруги господина Мышкина, где она описывает, как и когда Лев Абрамович ел.
– Но я развёлся два года назад! – закричал в отчаянии Мышкин.
– Какое это имеет отношение к делу? Вы ели хлеб?
– Два года назад.
– Я не спрашиваю дату. Хлеб ели?
– Ел.
– Что и требовалось доказать. Итак, сегодня на выборах бригада будет голосовать за единственного оставшегося в списках кандидата Горохова Лудислава Святозаровича.
Бригада загудела обиженно. Мне стало неуютно. Какая-то несправедливость. Я поднялся и громко твёрдо сказал:
– Все едят хлеб!
– Возможно, – неожиданно легко согласился офицер, – но не у всех есть такие подробные и чёткие доказательства.
– Я тоже ел хлеб!
В глазах сослуживцев обозначилась растерянность.
Офицер посмотрел на меня, как это делала мама. Снисходительно.
– Если бы вы заявили это вчера, – сказал он, – мы могли бы снять вас на законном основании. Но сегодня утром ЗИК принял постановление №0345768, согласно которому никакие самоотводы в день выборов не принимаются. Вы можете заявлять что угодно, но кандидатура ваша снята быть не может.
– А у меня есть фото вчерашнего ужина. В телефоне. Я как раз ем хлеб!
– Покажите!
Я вынес смартфон к трибуне, раскрыл мутноватое фото, сделанное Зиной. Там я склонился к тарелке харчо и поднёс кусок хлеба ко рту. Большая крошка, похожая из-за сбитой резкости на кусочек ваты, летит вниз по моей домашней сине-белой пижаме.
Исаев приблизил экран к лицу, что-то нажал, взмахнул пальцем.
– Где фотография? – спросил он. – Зачем вы вводите в заблуждение Заводскую избирательную комиссию?
Я выхватил телефон. Фотографии не было.
– Итак, – подвел итог Исаев, – в связи с отсутствием доказательств, а также ввиду невозможности самоотвода, согласно постановлению №0345768, к выборам допускается кандидатура Лудислава Святозаровича Горохова.
Он повернулся к председателю. Тот лениво кивнул и наклонился к микрофону.
– Внеочередное заседание ЗИК закрыто. Через час начинаем выборный процесс.
Когда ко мне подошёл Мышкин, я пребывал в подавленности, растерянности и даже фрустрации.
– Я умею принимать поражения! – сказал оппонент и протянул ладонь. – А ты странный.
Я пожал холодную руку.
– Почему странный?
– Самоотвод придумал. Зачем тебе это? Работай себе в Совете, наслаждайся жизнью. Не понимаю.
И пошёл к выходу, почёсывая затылок.
Бригадир улыбался.
– Ну вот, – сказал он мне. – Чётко сработал. Часом не прочитал ночью «Путь Дао»?
– Чего? Нет, ничего такого не читал, я спал.
– Удивительно. А так грамотно развёл противоположности, переплёл проявленное с непроявленным.
Я пожал плечами. Туманные речи – не мой конёк. Через пятьдесят три минуты выборы. Интересно, когда уже можно будет реально принять какой-нибудь документ, который на самом деле улучшит производство. Прямо возьмёт и перевернёт всё. Когда у них там первое заседание?
