У большого синего стенда на бетонной мини-площади между зданиями магазина, столовой, больницы и КПП шумел народ. Примерно сотня человек сосредоточенно читала вывешенные с утра результаты выборов и бурно обсуждала, не стесняясь крепких междометий, глаголов и существительных.
Я протиснулся ближе и отыскал листок со своим участком «Бригада №3 пятого цеха». Сердце затанцевало в ритме песни "Горел асфальт от сбитых с неба звёзд…". Прошёл! Фамилия Горохов набрала двадцать один голос из двадцати двух. Получается, только я проголосовал против себя, а остальные… Слёзы перехватили горло. Поверили! Ребята в меня поверили! Классно!
– Ну ты даёшь, Горохов, – толкнул меня в плечо Мышкин. – А народ-то поддержал! Вот красавцы, меня, блин, с толку сбили, говорили, что против всех проголосуют. А сами. Знал бы, что людям ты нравишься, тоже бы…
– Привет! – вынырнул из толпы карбюраторщик Юра Норкин. – Сколько? Двадцать один «за»! Ого! Ну ты даёшь, Горохов. Красавелла! Один я, получается против коллектива пошёл. Ну да ладно, парень ты хороший, в тормозах сечёшь. Сработаемся! Поздравляю!
Подходили всё новые коллеги по бригаде, удивлялись и тепло меня поздравляли.
Вместе мы двинулись в цех, но у входа бригадир приостановил процессию.
– Горохов! Ты чего здесь?
– Как? Работать?
– Налинга? Ты ж теперь, Лудислав Святозарыч, большим человеком стал! Де-Ле-Гат! Ты знаешь что… Ты это… Обойди корпус завода справа и увидишь, швана, двери. Красивые такие двери, дорогой мой Лудислав. А на них написано: «Совет заводских делегатов». Там тебе работать до самых будущих выборов. Эх! Весь завод нагибать будешь! А я страдать буду. Один. Без тебя. Кто теперь тормоза отремонтирует так с дорогой душой? Эх, милый ты мой человечек! Планы перевыполнять как? Очень, понимаешь ли, тяжело будет, лингам им всем в гуду. Но ты это. Ты того. Добейся, чтоб автомат у нас в цеху поставили с газводой. Мышкин не добился, а ты добейся! А то каждый раз в столовую через КПП бегать…
– Хорошо! – я изо всех сил сжал, как настоящий рабочий, руку бригадира и под восторженные выкрики коллег двинулся вокруг завода.
Слева громадилась кирпичная стена корпуса, справа, за перепаханной песчаной контрольно-следовой полосой сверкал металлом сигнализационный забор из колючей проволоки. По ту сторону забора маршировали (или как это у них называется?) военные с собакой, и не спускали с меня бдительных взоров.
Метров через триста я свернул за угол и наткнулся на двух охранников с автоматами. За их спинами бронзовела толстыми ручками массивная дубовая дверь. Сверху надпись: «Совет заводских делегатов». Охрана придирчиво изучила паспорт, сверилась с каким-то списком и кивнула – «Проходи!»
Чувство сопричастности с великими делами страны охватило меня. Один из немногих, кому доверено! Где-то высоко хлопнул на ветру государственный флаг. Я поднялся по мраморным ступенькам, толкнул тяжёлые створки и погрузился в прохладу роскошного фойе, напоминающего ухоженный вестибюль провинциального дворца культуры, или даже, может быть, областного музыкального театра.
– Ваша фамилия? – рядом собрался молодой паренёк лет от силы восемнадцати в тёмно-синей ливрее, белой рубашке и серых штанах. В руках он сжимал айпод и после того, как я назвался, заскользил пальчиком по экрану.
– Горохов Лудислав Святозарович?
– Да.
– Очень прекрасно. Ваше место в зале номер пять в восьмом ряду партера. Вот оттуда лучше заходить. Видите дверь?
– Да.
– Там сразу будет восьмой ряд. Понятно, что такое партер?
– Да.
– Тогда хорошего дня.
– Спасибо.
В зал никто не спешил. Делегаты общались, попивали шипящую минералку из стеклянных стаканов. Я ощутил дрожь в коленях. Пронзила волнительная мысль: «А что я скажу на первом заседании?! Как сформулирую идею развития автопрома? И правильно ли так ставить вопрос, ведь остальные куда более-менее опытные работники, знают дело изнутри, видят чётко, что нужно менять, а я просто инженер с улицы. Это как фабула и сюжет повествования. Опытные делегаты владеют полной глубиной картины – сюжетом, а я, хоть и понимаю, как выстроены внешние, поверхностные события фабулы, не могу знать, как всё связано между собой невидимыми, но мощными внутренними механизмами, отчего вполне могу оказаться неправ, даже будучи абсолютно правым формально».
Динамики застонали Четвёртой симфонией Чайковского. Народ не обратил внимания. Всё так же переговаривались и прихлёбывали. Из-за колонны сверху послышалось торжественное пояснение: «Первый звонок, господа!».
Лишь два делегата: толстый и тонкий, оба в синих брючных костюмах, поддерживая друг друга под руки, неспешно направились к двери, прикрытой шторами из голубого бархата.
Я подумал, что лучше не опаздывать, чем опаздывать, и поспешил за ними.
