Переходя улицу и обернувшись случайно назад, она увидела ковыляющую бабушку, вернулась и помогла ей. Она с каким-то необъяснимым удовольствием уступала место в метро. Иван этого никогда не делал, просто потому, что рядом с Надей всегда стоял. Однажды она его спросила:
— А ты место старшим уступаешь?
— Нет. Уступаю место только беременным женщинам.
— Ты смеешь мне это говорить? — сказала она удивлённо, но не поверила.
Видя, что Надя ждёт объяснений, он сказал:
— Когда я вижу старого человека, я просто встаю и ухожу, делая вид, что мне выходить.
— Зачем? — теперь Надя уже искренне удивилась.
— Быть может, этот старый человек достоин уважения, а быть может — нет. Я этого не знаю. Я просто оставляю место. Старый человек хотел сесть, и он достиг своей цели. Ты уступаешь место со словами «Пожалуйста», а я — молча. Но ведь результат тот же самый.
— Разница есть: ты не уступаешь, а бросаешь ему место, как собаке.
Иван надолго замолчал, а Надя не торопила — она знала, что он продолжит. Через несколько минут он сказал:
— Совсем плохой я выхожу у тебя… Мне вспоминается один человек, он на тридцать пять старше меня, через десять лет он будет совсем старый, а я ещё нет. Я его знаю, но не знал раньше его историю, которую узнал в 15 лет от своей бабушки. Когда началась война, мой дед ушёл и не вернулся. А Андрюшка Корнеев, так его все звали в деревне, стал прятаться по сеновалам и погребам, потом после войны отсидел пять лет за дезертирство и вернулся чистеньким. Более всего меня поражало то, что моя бабка и такие же, как она, что проводили и не дождались, говорили: «Андрюшка — молодец, самостоятельный мужик: не пьёт и работящий». А его сосед — Сергунчик, пьянь, для меня после этого как-то по-другому увиделся: хроменьким Серёга после войны воротился. И вот как я должен уступать таким место: отворачиваясь в сторону или с доброжелательной улыбкой?
— Ну, ты же не знаешь ничего о других, которые — не Андрюшка. Да и сам ты не воевал.
— Не воевал, да и отец мой не воевал: маленьким ещё был… Согласись, что когда ты уступаешь место, ты получаешь плату в виде благодарности: словами или взглядом, а я уступаю место «бесплатно».
— Бескорыстный ты наш! — стала смеяться Надя, а потом продолжила — Кроме того, насколько я понимаю, старших ты не уважаешь, их жизненный опыт для тебя ничто.
— Неправильно. Правильно будет сказать по-другому: я никого не уважаю заранее, так сказать авансом.
— Если ты никого не уважаешь заранее, значит, ты всех на всякий случай презираешь, чтобы потом не ошибиться в оценке?
— Нет, поначалу ко всем отношусь нейтрально. А относительно жизненного опыта считаю, что он измеряется не количеством прожитых лет, а количеством прожитого.
Надежда задумалась, она поняла мысль Ивана, но, решив послушать разъяснения Ивана, стала на него смотреть. Он продолжил:
— Помнишь у Пушкина строки: «Там деревенский старожил лет сорок с ключницей бранился, в окно смотрел и мух давил». Вот скажи, какой такой у него жизненный опыт, что за совет лично тебе может дать этот поживший господин.
Не показывая вида, Надя чаще всего соглашалась с Иваном, а противоречила ему для того, чтобы послушать его объяснения. Он бывал неуклюж, стеснителен, неуверен в своих поступках, но она научилась вскрывать его, добираясь до сути. И, обнажая его, она открывала для себя, что он во всём необычен, его невозможно было представить в толпе, на всё он имел свой взгляд. И сегодня она задумала ещё немного из него выжать:
— Так-так, товарищ Лукин, если я правильно вас понимаю, вы ни с кем в доме, где живёте, не здороваетесь: так, на всякий случай, — чтобы не пожелать здоровья соседу, который вдруг окажется недостойным.
Никогда прежде Иван не встречал человека, который бы его так тонко чувствовал, так точно развивал нить разговора, предугадывая неизбежные следствия сказанного. Иван восторженно посмотрел на Надю и медленно и удивлённо проговорил:
— Да, ты угадала. Я здороваюсь со старичком, которому как-то помогал поднять в квартиру письменный стол, с соседкой тётей Валей, что ходит к нам поболтать, и женщиной с какого-то верхнего этажа, сыну которой я на третьем курсе помогал с математикой. И всё.
— А с мальчишкой, которому ты помогал, почему не здороваешься?
— Я здоровался с ним год, а потом он перестал почему-то: вырос, наверное, — я с ним здороваюсь, а он не отвечает, ну я и перестал.
— Остальных ты знать не хочешь?
— Остальных я уважаю.
— Это интересно, я горю от нетерпения узнать, каким образом ты их уважаешь?
— Около подъезда на лавочке в тёплое время года собираются местные старухи, они знают всё: у кого сколько мужей и жён сменилось, у кого муж пьёт и какую бьёт; они всем, и жильцам и случайным прохожим, выставляют оценки. При этом они подобострастно здороваются со всеми, но я не верю, что они уважают своих подшефных.
— Ты отвлёкся на старушек, ты про себя скажи, — перебила Надя.
— Так вот, я гораздо более этих старушек уважаю соседей уже только тем, что не знаю, не обсуждаю и не стремлюсь узнать подробности их личной жизни.
