— Нет, справка моя и печати там настоящие, но в графе «Моча» ничего нет, и я решила заполнить её сама. Стою в коридоре с намерением поймать какую-нибудь девушку с лицом попроще. К ребятам я обращаться стеснялась, а девушек там мало, но я жду. Смотрю — идёт простушка, ну, думаю, — моя. Я к ней: «Девушка, вы мне не поможете?» Она: «Да». А я ей и говорю: «Дай, пожалуйста, мочу списать». Тут простое лицо моей простушки приняло совсем простое выражение и застыло в этом состоянии.
На этих словах Люба не могла больше удерживаться от смеха. Иван тоже прослезился, а когда успокоился, сказал:
— Всё правильно, у неё в школе какой-нибудь Вовка списывал физику, а Катька — математику. Она пришла в Бауманский, а тут ты с мочой. И у неё мысли — не в дурдом ли я попала? Надо было её как-то подготовить к твоей удивительной просьбе.
— Надо было, но я минут двадцать ждала, а тут она идёт. Но просто так списать не удалось.
— Она отказала?
— Нет, но, чтобы списывать, надо хотя бы понимать, что пишешь, а медики они как пишут-то — у них выходит что-то среднее между клинописью и крючками.
— Ну и как же?
— Всё просто: справку на справку и на стекло и так аккуратно всё перекопировала. Потом она ушла подавать документы, а я ждала ещё примерно полчаса. Но, прежде чем она ушла, я попросила её снять кофточку и очки.
— А это ещё зачем?
— Пока она сдавала документы, я сбегала в туалет, намочила волосы и вся моя шикарная причёска, которую я специально сделала, превратилась в прилизанные волосы, собранные сзади в пучок. Когда Сашенька вернулась, я надела её зелёненькую кофточку, которая совершенно не подходила под моё платье, нацепила очки, больше на нос, чем на переносицу, и пошла уже к другой женщине со своей справкой.
— Если к другой, то зачем маскарад?
— Так они сидели почти рядом, но, к счастью, стул стоял так, что я оказалась спиной и немного боком к первой. При этом я старалась менять голос, странно косила глазами из-под очков и в своём кошмарном одеянии и с влажными волосами, наверное, имела придурковатый вид.
Иван прыснул, в голове родилась блестящая фраза: «Ну, для МВТУ — это нормально», но он удержался и сказал другую: «Люба, с твоей красотой сыграть дуру невозможно, в театральный с этой ролью ты бы не прошла».
Люба с благодарностью посмотрела и спросила: «Как думаешь — с чужими анализами теперь мой диплом действителен?»
— Я никому не расскажу.
Ивану запомнился рассказ Любы. Так как сам себя он не представлял следующим за толпой, ему приятно было обнаружить, что Люба при выборе института руководствовалась тем же принципом, что и он — «не как все».
После Нового года в ходе разговоров с Надей, как обычно — обо всём, они случайно выяснили, что оба были несколько лет назад в Ленинграде. У молодых сборы недолги — тут же решили поехать снова, на выходные. В пятницу вечером они уже сидели в поезде, купе было не заполнено: с ними ехала только одна женщина, погружённая в горестные раздумья. Они не собирались лезть с вопросами, но женщина за чаем сама стала говорить.
Она возвращалась в Ленинград от сына, которого навещала в больнице в Москве. Сын попал в страшную аварию, у него повреждена рука и раздроблено колено — так что неясно, когда будет ходить, да и будет ли нормально работать сустав. Она говорила минут двадцать, молодые люди молча слушали про то, что лечение долгое, машина совершенно разбита, жена у него не работает, денег совершенно нет, а дети…
Через некоторое время Иван на очередном повороте её рассказа вдруг спросил:
— А что, машина перевернулась?
— Да там обе машины вдребезги.
После этого Надя стала больше с интересом наблюдать за Иваном, чем слушать женщину, которая продолжала жаловаться на судьбу. Иван сидел как на иголках, и Надя чувствовала, что он порывался к какому-то поступку. Она не понимала, что он задумал, но прекрасно видела его волнение. Женщина не замечала ничего и скоро затихла, благодарная прекрасной молодой паре, выслушавшей её боль. Наутро, сойдя с поезда, она пожелала им счастья.
Когда женщина удалилась, Надя спросила:
— Чего ты вчера хотел натворить? Рассказывай.
— А что, разве было заметно?.. Женщина ни о чём не догадалась.
— Для математика с мехмата ответ неправильный, потому что в купе были две женщины, — сказала Надя тоном уставшего учителя нерадивому ученику.
— Надя, как всегда, твоя житейская логика бьёт мою, математическую.
Надя, улыбаясь, ждала, и Иван объяснил:
— Когда мамаша сказала, что в аварии было две машины, я стал сомневаться в том, что её сын попал в аварию. Может быть, он не попал в аварию, а сам её спровоцировал, а в той, другой машине, как раз и находятся невинные люди, которым надо посочувствовать. Тогда жалобы этой женщины будут омерзительными.
— Ты что, хотел ей об этом сказать? — перебила Надя.
— Нет, не так прямолинейно. Я намеревался принять как можно более участливый вид и с чувством сострадания к её горю и, взывая к справедливости, спросить: «А виновник аварии подох?»
— Ты злой и жестокий… Ты это понимаешь? — Надя остановилась и стала ждать ответных слов.
