Эту фразу он говорил во второй раз. В первый раз никто из окружающих не понял подтекста. На прошлой неделе рассказчик в мужской компании травил очередную байку и перед завершающими словами, за которыми должен был следовать смех, для усиления эффекта сделал паузу. И в этой паузе Иван за него абсолютно точно закончил сюжет, который только так и мог завершиться. Все удивились — не сидел ли он рядом в кустах, и похвалили: «Иван — молодец, голова».
Ивану тогда моментально пришла в голову мысль сыграть роль полного дурака, которого умные дяди с издёвкой похвалили за пустячное дело, и дурак, даже не понимая, что над ним смеются, произносит: «Да, я — так-о-о-й!» Удивительно и обидно было то, что никто не понял, что он в этот момент «играл роль на сцене», а вовсе не гордился своим умом.
С Надей такого случиться не могло — она всегда чувствовала тончайшие нюансы, она была самым умным человеком, которого он когда-либо встречал в своей жизни.
Назавтра в обеденный перерыв они пошли гулять: Надя обедать не хотела, а Иван хотел хоть что-нибудь услышать про вчерашний вечер. Но Надя ничего не рассказывала, они взяли мороженое и посидели на лавочке, потом посидели на корточках возле пробивающейся зелени. Дети, возвращающиеся из школы, не понимали, чего рассматривают в луже взрослые дядя и тётя. Потом заметили собаку и решили покормить её колбасой, благо были рядом с магазином. Но собака почему-то опасалась подходить близко, Иван сидел с серьёзным видом и больше думал о вчерашнем вечере, чем о собаке. Оторвав кусочек, он бросил его и обратился к Наде:
— Чего она не подходит?
— Сделай лицо попроще, а то она тебя боится.
— Боится? Не может быть… Я думаю — уважает.
Надя рассмеялась, а Иван грустно смотрел в сторону: о прошедшем вечере Надя вовсе не упомянула.
Иной раз её поведение было ему совершенно непонятно.
Перед вторыми майскими праздниками всё начальство отдела с утра уехало на какие-то торжественные мероприятия, и отдел остался беспризорным более чем на полдня. Народ расслабился. К Надежде зашёл какой-то её знакомый. Это был высокий и красивый молодой человек, безупречно одетый. Он приходил не первый раз, но этот визит был особенным. На сей раз они сели рядом и, склонив головки, о чём-то мило ворковали.
Иван сидел на своём рабочем месте, на расстоянии трёх метров от них. Он старался чем-то заниматься, старался не прислушиваться, но через полчаса он не выдержал и ушёл. Обойдя всех знакомых и выпив крепкого кофе в буфете, он через час вернулся. Они всё так же сидели. Он стал перебирать на столе бумаги, нашёл то, что искал и опять ушёл по своим делам. Бумаги были такие, которые можно было выбросить в урну в коридоре, что он и сделал. Он снова вернулся через час, но зашёл с другой стороны помещения и, приоткрыв дверь, опять увидел их спины. Тогда он ушёл совсем и вернулся только после обеда одновременно с начальством.
Иван ни секунды не сомневался, что Надя знала, что он находился рядом, когда пришёл её знакомый, и что она видела, как дважды Иван уходил. Почему нельзя было поговорить со своим знакомым в другом месте? Почему надо было так жестоко себя вести? Эксперимент над ним ставит? Или, может быть, надо мной? А потом приходил к мысли, что он сам виноват в том, что тешит себя какими-то бесплодными надеждами. Она ему ничем не обязана, а его личные переживания никого не волнуют.
Через несколько дней он, случайно увидев визитёра проходящим мимо корпуса, проследил за ним. Тот вошёл в соседний корпус. Иван расслышал, как он, входя в лифт, сказал: «Мне четвёртый». Зачем он стал следить за ним и что, собственно, он мог выследить, он объяснить себе не мог. Он был расстроен, и ему хоть что-то надо было делать. Иван не стал подниматься за ним сразу, а вернулся только после обеда и на четвёртом этаже увидел его фотографию на доске передовиков. Победитель соревнования имел редкую фамилию — Ватрушкин, а имя по инициалам было угадать сложно.
Возвращаясь в свой корпус, он встретил друзей, среди которых была и Люба. Его спросили:
— Ты что такой грустный?
— Да вот сегодня, оказывается, именины Ивана, а я до сих пор трезвый.
— У Иванов столько в году именин, что можно и спиться, — засмеялся Шурик.
Люба же серьёзно сказала:
— Знаю отличный и недорогой ресторан, предлагаю после работы, доберёмся за 20 минут.
Действительно, всё оказалось замечательно, а официант был очень любезен. Посидели недолго, пили лёгкое вино и налегали на сладости. В книгу отзывов написали официанту благодарность. Когда Иван провожал Любу, она сказала, что не сможет поехать в лагерь, так как не хочет оставить маму, которая не очень хорошо чувствует себя в последнее время.
До начала лагерной смены оставалось две недели, нужно было давать ответ Сергею Сергеевичу — едет он в лагерь или нет. Он поколебался и сказал: «Да».
За неделю до отъезда Ивана Надя случайно увидела приказ о его командировке. Ещё через два дня она спросила: «Говорят, ты уезжаешь?» Он ответил утвердительно. У обоих от этого бессмысленного вопроса и ответа осталось чувство досады.
