— Посмотрим, — равнодушно ответил Игорь, потом, видя, что улыбка не сходит с лица друга, добавил: — Нет, нет, спорить с тобой я не буду: я на женщин не спорю.
Что там произошло на свадьбе и как развивались события в течение двух дней выходных, Иван не знал, но в понедельник утром Надя на контакт не шла и отделывалась вежливыми короткими фразами, как с малознакомым человеком. Вся неделя прошла как понедельник: Надя после работы сразу исчезала, в течение дня была сильно занята, Иван же чувствовал, что она просто избегала общаться с ним.
Наступила последняя декада года. Он забыл и про цирк, и про Деда Мороза, и про танцевальные курсы. Всё, что было на прошлой неделе, казалось ему теперь бесконечно далёким. Он перебирал дорогие ему памятные вещицы, связанные с ней: два письма, рекламу балета в Ленинграде, записную книжку, веточку полыни, три фотографии, но только травил себе душу.
С двух маленьких фотографий размером 2х3 см, смотрело на него лицо юной восьмиклассницы. Одна была содрана, вероятно, с какого-то документа; другая была руками оторвана от блока в шесть фотографий. Эти фотографии он выпросил год назад у Нади. На одной она была с милыми ему мальчишескими чертами. На другой фотографии, которая ему очень нравилась, она была с двумя косами на плечах.
Третье фото было чуть покрупнее, здесь она была в возрасте, когда они познакомились. Она чуть улыбалась уголками губ, именно ей он признался в любви. Эту фотографию ему подарила сама Надя, но она ему сразу не понравилась своей обратной стороной. На обороте карандашом было написано: «Другу Ване, оставайся им всегда». И подписано: «Надя». Беря тогда эту фотографию и прочитав слова, он помрачнел. Теперь же эти слова приобретали и вовсе зловещий смысл: она своей рукой ещё год назад приговорила им навечно остаться друзьями.
Далёкое предложение дружбы от любимой женщины теперь звучало как издёвка. Он не находил себе места, и самое трудное было видеть её рядом и совершенно чужой. Этого «друга» нельзя было пригласить в кино, с ним нельзя было поболтать, наслаждаясь переливами её мыслей, нельзя было таскать её сумки в походах с ней по магазинам.
Он хаотично перебирал в памяти эпизоды их долгого знакомства и приходил к выводу, что его надежды на что-то большее были абсолютно беспочвенны. После того как она не ответила на его чувства, зачем он снова поверил в несбыточные мечты?
Множество их общих знакомых, опасаясь её или не видя в ней ничего особенного, даже не стремились завоевать её. Мишка, любящий свою Ленку, смотрел на неё и вовсе скептически, хотя и доброжелательно. Иван слышал, как он говорил Надежде: «Ветрова ты Ветрова, ветер у тебя в голове».
Недавно Борис и Наташа, с которыми они были вместе в профилактории, поженились. Борис был доволен: он всегда накормлен, пиво с друзьями он пил по-прежнему, Наташа смотрела ему в рот и всегда была к его услугам. С другой женой, которая вдруг могла оказаться умнее его и более требовательной, ему бы вместе не ужиться. Борис полагал, что удачно и вовремя женился.
Михаил, Борис и многие другие были счастливы своим счастьем, а на Надежду смотрели как на курьёз, как на что-то недоступное, непонятное, колючее и от этого — ненужное. Будь Иван проще и непритязательнее в своём отношении к женщинам, он обошёл бы Надежду стороной. Он мог вовсе и не повстречать её в жизни и теперь не мучился бы.
Но он её встретил и «заболел», и никакие безупречные логические доводы не помогали излечиться от горячки. Ещё совсем недавно она играла для него полонез Огинского, теперь вечерами он часто слушал его часами. Композитор прощался с родиной, а он прощался с Надей.
Всё вокруг, никак не связанное с ней, теперь напоминало её. Вот с визгом играет в снежки маленькая девочка — когда-то Надя была такой же. Вот двое пьяных в обнимку бредут и самозабвенно что-то горланят — им хорошо и не знают они Нади и знать не хотят. Вот завсегдатаи тёплой летней лавки, встретившиеся в лифте, видно, никак не могут расстаться и чешут языками — его Надя никогда не будет такой же.
По осени Иван дал почитать Надежде книгу и забыл о ней. Теперь же, перед Новым годом, он решил воспользоваться этим, чтобы поговорить, — если удастся. В пятницу вечером он подошёл к ней.
— Надя, я тебе книгу «Женщина в белом» давал. Мне нужно её вернуть. Она не моя, — соврал он.
— Хорошо, я тебе принесу в понедельник.
— Мне нужно её в выходные отдать. Можно я у тебя её заберу сегодня?
— Можно, поехали.
Всю дорогу, когда не мешал транспортный шум, Надя говорила не переставая. Иван просто, не отрываясь, смотрел на неё. Прислушиваться не имело смысла: её монолог-ассорти просто заполнял паузы между гулом метро. Он понял, что разговора не получится. Они приехали, книга была возвращена, Иван начал разворачиваться к выходу, но вдруг Надя подошла к этажерке, взяла фотографию и подала Ивану со словами:
— Как считаешь — можно что-нибудь сказать о человеке по фотографии?
