— Останьтесь у нас хотя бы до Пасхи! Мы отмечаем ее традиционными куличами и творожной пасхой, как в России, вы же знаете, что я долго жила в России и в Грузии и что я — сербка, значит, тоже православная.
Светлана слушала, и ее воля слабела.
— Но я уже собрала чемодан…
— Подумаешь! Так разберите его!
Светлана попыталась возражать, но хозяйка не хотела позволить гостье уехать. Она не спускала со Светланы глаз. Та попробовала было призвать свой внутренний голос, чтобы он сказал: нет, этого нельзя! Но под напором силы воли миссис Райт голос превратился в шепот.
— Как вам нравится Уэс? — спросила дама неожиданно резко.
Светлана растерялась. Она знала эту тактику, тактику своего отца: он применял ее к любому человеку, и к ней тоже; если она не хотела скандала, то ей приходилось отказываться от сопротивления.
— Он мне нравится… пожалуй, — ответила она, точно послушная маленькая девочка. При этом в глаза собеседнице она не смотрела, как не смотрела когда-то и в глаза отцу.
Светлана вместе с остальными архитекторами и их женами ездила на машине в пустыню и раскрашивала там к Пасхе гусиные и куриные яйца. Иованна вечно отиралась неподалеку, пронзительно смеясь и во все горло окликая окружающих.
Сидя на складном стульчике посреди пустыни в высоких кожаных ботинках (предосторожность от укуса скорпиона или гремучей змеи), Светлана принимала участие в роскошных пикниках, заливаемых морем белого и красного вина. Удовольствия это ей не доставляло, к коммуне она так и не привыкла — была слишком независима, хотя в глубине души и мечтала всегда о том, чтобы зависеть от кого-нибудь. Но сейчас она радовалась собственному душевному покою: после принятия доставившего ей много терзаний решения эмигрировать и уехать от детей, после неравной безнадежной битвы с газетами, полными клеветы, после двух лет в Принстоне, где ей приходилось перед каждой лекцией преодолевать себя и бороться с волнением и страхом, Светлане показалось, что она очутилась в безопасной гавани. Она ощущала себя ребенком, за которого все решают родители: кормят четыре раза в день, выбирают школу и разнообразные кружки, развлекают и вообще определяют, как строить жизнь. Критический, протестующий голос давал еще о себе знать, но был тихим и доносился откуда-то издалека. Иованна обнимала ее, называла своей сестрой. Время от времени Светлана задавалась вопросом, отчего все эти архитекторы соглашаются сидеть в золотой клетке «Братства Талиесина» и не думают о том, что они — узники здесь. В конце концов, она пришла к выводу, что клетка дает им чувство защищенности; если ее открыть, они ни за что не вылетят на свободу, а станут нетерпеливо ждать, чтобы ее вновь заперли. На свободе эти люди, скорее всего, погибнут, потому что не знают, куда им податься. Она ни разу не подумала о том, что и сама может кончить, как эти архитекторы, укрывающиеся здесь от тягот и хлопот свободной жизни.
Марина ей в последнее время не писала, хотя Светлана дважды в неделю аккуратно отправляла подруге открытки. Ей пришло было в голову, что надо бы поинтересоваться, не попадают ли послания Марины по ошибке к кому-нибудь другому, но желание это быстро прошло, и она, пассивная, безвольная, почти сонная, вновь отдалась размеренному течению жизни и разнообразным весенним увеселениям.
Как-то раз они с Питерсом отправились вдвоем в Феникс, в ресторан. Он привел ее в маленькое элегантное заведение, где ужинали при свечах и где тихо играл джаз. В тот вечер Светлана все у него выпытала. Расспрашивала она Питерса еще и потому, что его голос напоминал ей далекую скрипичную мелодию, а она страстно любила музыку. За бутылкой крепкого и ароматного аргентинского вина, которым они запивали мексиканские блюда, Уэс внезапно разговорился: о своей свадьбе с шестнадцатилетней девушкой Светланой, о ее гибели в автомобильной аварии, которая лишила его еще и их младшего сына, совсем маленького… Она хотела знать подробности, но об этом Уэс говорить не пожелал. Светлана выяснила лишь, что несчастье произошло двадцать пять лет назад, хотя Питерс рассказывал о нем так, будто это было вчера. Светлана поняла, что он до сих пор не смирился с утратой жены и сына.
Она поведала Уэсу о Браджеше, об Индии и о своих приключениях во время эмиграции из Индии в США. Собственный рассказ так ее увлек, что она почти забыла, где находится и кто ее визави; не заметила она и того, что из ресторана давно ушли последние посетители. Уэс не спускал с нее глаз, но Светлана не была уверена, что он слушает ее и что история его занимает. Однако она прогнала эти мысли, сказав себе, что попробует стать для Питерса интересной собеседницей. Это было для нее своеобразным новым вызовом.
Резиденция «Талиесин», Скоттсдейл, Аризона
Марина, золотко мое,
