— Это другое дело, — поддержал Крутов.
Астахов подумал: на самом деле, тараканов многовато и не только в их комнате. Правда, в соседних комнатах с ними боролись, но вывести окончательно не удавалось, так как тараканы во время «аврала» куда-то разбегались и отсиживались, пока не наступала тишина. Тогда в их распоряжении была вся гостиница. Ночью они ползали по кроватям, по стенам, забирались в тумбочки, а когда снова надвигалась опасность, прятались в ящик с луком, в расщелинах сухой земли. К ним привыкли, не обращали внимания, а если случалось, что находили их завязших в банках с кофе и сгущенным молоком, просто вытаскивали ложкой и выбрасывали в таз с водой. Степан даже говорил, что приятно в минуты грусти и одиночества наблюдать, как деятельно и нахально, без признаков страха они бегали по столу, хозяйничали в посуде.
— Ты должен понять, Пал Палыч, — говорил Степан, перемывая тарелки, — из всех живых существ на земле только муравьи и тараканы достойны настоящего уважения. Оригинальные существа и как приспособлены к жизни! Исключительно трудолюбивый народ.
— Паразиты, сволочи!
Астахов с друзьями не мог удержаться от смеха, видя, с каким ожесточением Пал Палыч неожиданно снял с ноги теплую тапку и замахнулся на таракана, оказавшегося на столе…. Таракан один миг глядел на инженера дружелюбно, деловито вращая усами, затем рванулся с места и исчез с невероятной скоростью где-то за столом. Тапка осталась висеть в воздухе.
— Паразиты! Я им устрою варфоломеевскую ночь!
Чайник на плитке закипал.
— Пал Палыч! — не унимался Ягодников. — Все от бога. Жизнь заставила тараканов приспособиться к людям, и, я бы сказал, они создают определенный уют, только привыкнуть надо. Если в хате нет тараканов, это не хата, и жизни там настоящей нет.
— Это в той хате, где живут такие лодыри, как ты. Хватит трезвонить! Начинай!
Мебель сдвинули на середину комнаты, открыли ящики стола, дверцы тумбочек. Кипяток лили изо всех кружек. Тараканы, большие и маленькие, ошалело выбегали из щелей, чтобы через секунду сжаться в кипятке и притихнуть.
— Паника! Тревога!
Это был охотничий азарт. Казалось, ничего живого не могло остаться в комнате. Осмотрели все щели. Пусто. Легли спать. Было приятно от чистоты. И воздух посвежел.
— Пал Палыч! Погляди! — Крутов указал на стол. Несколько тараканов пронеслись с бешеной скоростью по столу и юркнули в ящик. За обувь хвататься поздно.
— Мышьяку им, паразитам, кислоты какой-нибудь.
Выражение лица Половинкина было злым и отчаянным.
— Черт дернул меня перейти к вам. Я думал, здесь люди нормальные. Что тараканы, что вы…
Смеялись безудержно, громко.
— Ты думаешь, это впервые? Почти каждую неделю мы устраиваем им такую баню, но, удивительное дело, после нее их становится только вдвое больше. Поразительное явление. Почти мистика. Говорят, каждая семья тараканов насчитывает…
— Если не замолчишь, сапогом запущу!
Наконец тишина. Засыпая, Астахов подумал, что следует поближе познакомиться с инженером. Несмотря на сварливый характер Половинкина, он почему-то считал его добряком или, во всяком случае, неплохим человеком.
…В выходной — на охоте. День пасмурный, но тихий. Солнце за облаками. Ровным матовым светом окрашен воздух и тундра. Безбрежный простор. Сырой мох, камни, остро отточенные ветрами, сопки с белыми пятнами снега. Холодное безмолвие, вечная мерзлота. Над озерами чайки, громадные, темные, с загнутым клювом и жадным тоскливым взглядом на землю. Тяжело взмахивая крыльями, в поисках полярных мышей, бреющим летали над тундрой бесшумные совы. Разноцветные пушистые комочки — любимое лакомство северных хищников. Где-то рядом песцы, но их трудно встретить в это время года. На вездеходе переехали гряду скал. За ними гуси, сотни, тысячи. В новом оперении, они готовятся к далекому перелету.
— Держи меня в поле зрения. Здесь ориентироваться не просто.
Крутов дружески кивнул Николаю. Ягодников с командиром скрылись за скалистым бугром. Астахов с любопытством оглядывался кругом. Жизнь и здесь, деятельная, цепкая, но скрытная. Мох, местами сухой, местами сырой, но с зеленоватым побегом. Цветы. Николай наткнулся на них внезапно. Целая площадь. Маленькие, тихие и очень нежные, они словно ковром изумительной расцветки украшали землю, прикрывая мох, мелкие камни. Астахов забыл о гусях, не слышал, что кричал ему Крутов. Он присел, не в силах оторвать глаза от зеленых, желтых, красных лепестков. Среди цветов Николай заметил и листья тундровой березы, миниатюрные, как нарисованные на детской картинке. Астахов потянул кустик. Тонкий, длинный стебелек зашевелился в редкой морошке. Он потянул еще… Нет, не вырвешь: березка расползлась по земле и где-то корнями вцепилась в твердый грунт, вцепилась намертво. Можно ураганом сорвать листья, они успеют вырасти еще, но вырвать корень… Астахов потянул еще сильнее. Только длинный стебелек — зеленая струнка — осталась у него в руке. И снова цветы, цветы… Он вспомнил две строчки из стихов, написанных кем-то из солдат-северян:
