— И все же не могу понять, зачем умирать вот так? Мы же не самураи! В бою понятно, на то война…
— Тогда в первый день, — ответил Орлову Крутов, — многие так думали, даже возмущались, и я в том числе, а потом, когда каждый остался наедине с собой, со своей совестью и представил, что делается в стране, сомнений не было. Бить врага! Только бить! Любой ценой…
— А потом, — добавил Степан, — так человек устроен. Порой ему нужен сильный внешний эффект, который заставляет его забывать об опасности, забывать на какое-то время о собственной жизни. Помню одного летчика, которого из равновесия вывести было трудно: спокойный, почти безразличный ко всему, он и в боях был больше осмотрительным, чем храбрым. Мы уже думали, не трусит ли? Нет. Таких признаков не было. Однажды он был ранен в воздухе. Пуля пробила стекло фонаря, царапнула по очкам и зацепила лоб. Кроме того, он видел, как сбили его ведущего. В ту же минуту его как будто кто подменил. Он оторвался от нашей группы, где-то разыскал «фоккеров» и завязал с ними бой. В небе творилось что-то невообразимое. Нападал один, а защищалось несколько. Двоих он сбил и, когда кончился боеприпас, норовил бить винтом, крылом, чем угодно, только бы бить. «Фоккеры» ушли от этого «безумца», не понимая его действий. Он не применял ни одного известного тактического приема и, казалось, искал смерти. Немцы с трудом оторвались от него, используя некоторое преимущество своих истребителей в скорости. Нам было ясно, что делалось в душе товарища. На земле он был внешне спокоен, только глаза стали гореть да губы дрожали, когда он слышал гул чужих моторов…
Молодые летчики, никогда не встречавшиеся с врагом лицом к лицу, жадно слушают рассказ Степана и в их воображении встают картины прошлых боев и образы тех, кто в жестокие годы отстояли их молодость, счастье, и жизнь.
Воспоминания боевых летчиков — седеющих командиров-воспитателей — сближают, как бы роднят молодых воинов.
Ну что ж, и они, выбравшие себе опасную профессию, не из робкого десятка и во всяком случае будут готовы сделать все, что от них потребуется, чтобы выполнить свой долг так, как выполнили его солдаты войны, живые и мертвые. Они будут летать, много летать, чтобы обрести силу, которая даст им ключ к победе, если вновь вспыхнет небо, если…
Возвращались домой, как всегда, шумно, о войне больше в этот день не говорили, но рассказы старых фронтовиков оставили неисчезающий след в памяти, в сердце…
…Вечером замполит Пакевин опять попросил Астахова к себе.
— Николай Павлович, ты знаешь, я далек от пустословия и кляуз, поэтому поверь в искренность моих советов. Ты думал о своих взаимоотношениях с Полиной? Она женщина… как бы тебе сказать… на пределе, что ли! Сам ты останешься прежним, но ее можешь искалечить. Ей не просто было жить здесь. Я кое-что знаю, поверьте мне, дружески говорю.
Астахов слушал Пакевина, не думая возражать. Как-то получилось, что замполит единственный человек, с которым ему легко, спокойно говорить даже на такую тему. Разве он сам не думал раньше об этом? Особенно последние дни. Пакевин понимал. «Женщина на пределе». Этих слов было достаточно.
— Мне не в чем упрекнуть себя. До сих пор мы не узаконили наших отношений только потому, что она возражает. Боится людей, боится меня. Но это пройдет. Мы любим друг друга, и это главное. Чтобы все стало на свое место, нужно время.
— Время и место…
Да, конечно. Астахов и об этом думал. Пакевин осторожно добавил верное слово: место. Умница замполит! Но что он, Астахов, может сделать? Ждать отпуска, только.
— Предложи ей уехать. Я понимаю, это не просто, но, мне кажется, это нужно. Подумай сам. Сложная у нее жизнь здесь. Много несправедливого говорят о ней, а вот о хорошем забывают. Тебе рассказывали, что сделала она однажды, еще до твоего приезда сюда?
Астахов знал. Рассказал Крутов… В поселке школа-интернат, где учатся ненецкие дети. Тогда Полина работала там в медпункте. Она привыкла к детям и часто проводила с ними вечера, помогая воспитательнице. В конце зимы, когда солнце вернуло день Арктике, две девочки ушли в тундру. Пурга застала их в километре от поселка. Спасательная бригада бродила где-то у скалистого берега моря. Полина нашла детей в тундре, полузамерзших, неспособных даже кричать.
