— Ты просто не замечаешь, что делается на земле сейчас. Какую жизнь строят люди! Сколько жизней отдано за нее! А ты, как в скорлупке. Подожди немного, придет время, уедем в город и начнем новую жизнь. Поженимся… Тебе спокойнее будет. Ты любишь меня и веришь!
— Люблю очень, но понимаешь… я хочу, чтобы это было, где угодно, только не здесь. Пойми меня, мне хорошо с тобой, слишком хорошо…
Она говорила, и сейчас он боялся ее рассказа. С таким чувством она еще никогда не рассказывала.
— Не все я не вижу. Когда тебя нет, я читаю, слушаю радио, хочу понять жизнь и свое место в ней. Я видела и знаю, что такое война. Много страдала, много ошибалась… Потому мне и хочется жить, потому я и боюсь своего счастья — вдруг оно уйдет! Не думай, что я так слаба. Иногда мне хочется бросить все и уехать, начать все сначала. Ты пробудил во мне такое желание. Я и сейчас не отказываюсь от этой мысли. Вчера я вспомнила войну, одну женщину с ребенком… Тогда как-то все быстро забывалось, может быть, по молодости, а сейчас все думаю, думаю… Недалеко от Красноярска с девчонками мы помогали ремонтировать железную дорогу, а жили в поселке на частной квартире, по нескольку человек в комнатушке. Был один дом на краю поселка, большой, просторный. В нем старая сварливая баба, до ужаса скупая, настоящая зверюга. К ней привыкли. Все работают, живут кое-как, много беженцев и всех расселили, и только одна эта никого к себе не пускала.
Однажды зимой в лютый мороз ночью прошумела машина по дороге через поселок. Шофер подвез женщину с ребенком до поселка и поехал дальше. Одета женщина была в осеннее пальто, девочка укутана большим платком. Долго стучала она в дом этой скряги. Поднялся ветер. Старуха, конечно, слышала умоляющий голос женщины и плач ребенка, но двери не открыла. До других домов женщина дойти уже не могла. Утром ее и девочку нашли мертвыми на крыльце. Я видела белое худенькое лицо девочки и не могу теперь забыть его… Потом я узнала, каким может быть человек в ненависти… Почти весь поселок поднялся против старухи; ее могли безжалостно убить, если бы несколько человек не оттащили старуху от толпы. И я била, девчонки тоже… камнями…
Полина зябко передернула плечами, словно от холода. На глаза ее навернулись слезы.
— Почему вы здесь? Почему опять говорят о войне? Кому она нужна? Неужели опять жестокость, ненависть людей друг к другу?..
Полина вскинула голову и посмотрела в упор на Николая. В ее глазах были упрямые огоньки. Николай взял ее руки в свои.
— Успокойся, Полина. Что волнует тебя — беспокоит и миллионы людей. И мы здесь только потому, чтобы больше не допускать войны. Как-нибудь и я тебе расскажу о войне, а сейчас прочти вот это письмо. Только не торопись с выводами. Я хочу, чтобы ты знала меня всего.
Он наблюдал за ее лицом, но она умела владеть собой.
Полина прочитала письмо, но долго еще смотрела на листок почтовой бумаги. Потом отложила его в сторону.
— Ты знал Таню… жену умершего друга?
Вопрос спокойный, но где-то горел шнур…
— Я любил ее раньше… давно.
Полина слегка улыбнулась, еле заметно, одним уголком плотно сжатых губ. «Как же ты теперь поступишь?» — подумал Николай. Они долго молчали.
— Ты очень любил ее?
— Любил. Кажется, очень…
— Она лучше меня?
Вопрос смутил Николая. Полина не смотрела на него, но настороженно ждала.
— Понимаешь, она совсем другая… И жизнь ее была другая. Пойми меня правильно; мы росли вместе, учились, потом война. Мы много лет не виделись. Она полюбила хорошего человека, моего старого друга, и я никогда не осуждал ее, наоборот… Он был очень хорошим человеком.
— Ты не ответил на мой вопрос, — перебила его Полина. — Она лучше меня?
— Ответить на твой вопрос нелегко, — решительнее проговорил Николай. — Вы по-разному жили и по-разному смотрели на вещи. Может быть, Таня в то время казалась мне лучше, но сейчас я хочу быть с тобой, и давай не будем ворошить старое.
Опять молчание. Полина смотрела на письмо, думая о чем-то, потом вздохнула.
— Как все трудно и непонятно, — проговорила она тихо, слегка отстраняясь от Николая. Вид ее был смущенный, заплаканный. Ему стало жаль ее, но ласковый взгляд Николая не растопил похолодевшую душу Полины, как короткий луч дневного света не может растопить полярную ночь..
— Мне хотелось бы видеть ее, Таню…
Кажется, бороться с собой она перестала и снова улыбнулась.
— Мы ее увидим, и Федора увидим. Скоро отпуск. Я уверен, мои друзья понравятся тебе.
— Теперь Таня одна… Ей очень трудно…
— Полина, перестань! Я люблю тебя.
Полина прижалась к нему, но Николай чувствовал: что-то было недоговорено…
Утром он ушел с безотчетно тревожным чувством.
