Хотя Гейбл очень ревниво относился к Рудольфу, он вместе с тем видел в русском образец для подражания. «Очень плавные, романтические руки» молодого Нуреева были лиричны в такой степени, до какой в то время не смели доходить английские танцовщики. По традиции, англичане были деревянными, сдержанными и «мужчинами с большой буквы М». В свою очередь, Рудольфа выводили из себя обаяние и популярность Гейбла. По словам Кита Мани, они часто вели себя как два подростка, которые соревнуются на школьной игровой площадке. Он живо вспоминает день в репетиционном зале, когда Рудольф всячески старался привлечь к себе внимание Гейбла, сидевшего на полу с опущенной головой. «Наконец он встал практически на Кристофера и начал выполнять над его головой пируэты со второй позиции, едва не задевая его волосы. А Кристофер по-прежнему не поднимал головы!» В том сезоне возобновили «Дафниса и Хлою» Аштона, где по-мальчишески взъерошенный Гейбл был в своей стихии: он играл современно одетого молодого любовника. Шла генеральная репетиция, когда неожиданно появился Рудольф в тренировочном костюме, поднялся на сцену и начал разогреваться прямо в декорациях. Ассистент режиссера подошел к нему и попросил уйти; он получил бы удар кулаком, если бы не вмешались другие танцовщики: они буквально оттащили Рудольфа за кулисы. «Напряженная атмосфера была совершенно отвратительной, – вспоминает Рональд Хайнд. – И очень расстроила всех нас».
15 января ведущие партии впервые исполнялись вторым составом, и смена стала «пугающе тягостной». Партнершей Дональда Маклири была исключительно грациозная Светлана Березова, но обоим было так не по себе, что их выступление стало, по словам Аннет Пейдж, «настоящей мешаниной». Неделю спустя, когда настала очередь Гейбла и Пейдж, они решили «забыть об осторожности и дать себе волю». Преувеличенно взмахивая руками, словно насмехаясь над советским стилем, и допуская вольности с синхронизацией, Пейдж танцевала дерзко, но, хотя взрывная пробежка Гейбла по сцене создала то, что в The Dancing Times назвали «мурашками по коже», в целом он не раскрыл свой потенциал. Более того, и он, и Маклири не стали исполнять «дьявольские» двойные ассамбле во второй вариации, хотя они настолько неотъемлемо присущи для партии Солора, что, как отметил Клайв Барнс, «их пропуск – все равно что тенор пропустил бы традиционное верхнее «до»… в конце арии Манрико Di quella pira («Трубадур»).
Рудольф, как часто повторяла де Валуа, в одночасье изменил статус танцовщиков-мужчин, поставив беспрецедентно высокую планку, которой остальные должны были соответствовать. «Как показал Гейбл, – писал Питер Уильямс, – можно танцевать так же хорошо, если не лучше, чем танцевал любой британский танцовщик, и тем не менее не попадать в цель». Понимая, что публика ждет от них гораздо более высокого уровня технического мастерства, танцовщики поколения Гейбла волей-неволей вынуждены были его показывать. Наконец, зрители в полной мере оценили «сложнейшие элементы», но, в то время как Гейбл «всегда только
