Главным источником вдохновения для него стала Марго. Ее английская сдержанность, простота и безупречная манера исполнения помогли ему достичь вершин в своем виде искусства. «Как исполнитель я состоялся в Ковент-Гардене, – признавался он, – там я стал настоящим танцовщиком». Марго он описывал словами, которые когда-то относились к Эрику: «Иногда, например, в «Лебедином озере», – говорил он, – в ней есть холод, который обжигает». Но Марго, помимо того, обладала качествами, которых Эрик был лишен: силой и стабильностью. По словам Виолетт Верди, «Марго была домом»; ее улыбчивость, честность и здравый смысл помогали ему найти в себе больше человечности и спокойствия. «Мне в самом деле казалось, что он с ее помощью создавал целую семью женщин – сестер и мать, которых он утратил». В отличие от Эрика Марго никогда не была мрачной, не уходила в себя. Она считала, что необходимо принимать всерьез не себя саму, а свою работу. «Она была очень жизнерадостной и заботилась обо мне, когда я бывал слишком мрачным, ворчливым и жалким… Она предпринимала большие усилия, чтобы избавить меня от страданий». С Марго он мог раскрыться и быть самим собой. «Не было никакой снисходительности, никакой английской вежливости. Это было чудесно». Кроме того, ему нравилось, что она разделяла его «хищное» отношение к знаниям: «Она была всеядной… Волкова, Аштон… Ролан Пети… и вот приходит молодой парень, я, мне 23 года… и утверждает, что ее «Жизель» не идеальна… Она впитывает, она идет навстречу, она не
Как-то в воскресенье в начале декабря Рудольф переходил Кингс-Роуд, когда в него врезался человек на мотороллере, задев ему ногу. Чтобы находиться ближе к зданию «Королевского балета», он поселился в доме матери Марго на Бэронс-Корт, где поселилась сама балерина после того, как Ариас перестал быть послом в Лондоне. Тито, который принимал все больше участия в политике Панамы, «девяносто процентов времени» проводил не в Лондоне. И Эрик тоже уехал на несколько месяцев. Он танцевал с труппой Баланчина в Нью-Йорке, из-за чего ряд журналистов «прилежно написали о том, что выздоравливающий Нуреев живет в доме кавалерственной дамы Марго». Колетт Кларк, в числе многих друзей и коллег, считала, что у них роман. Навестив Марго в ее гримерке после спектакля, она очень удивилась, застав там Тито, которого она до того не встречала больше года. «Боже, Тито, мальчик мой, что ты здесь делаешь?» И он ответил: «После того, как я прочел в газете, что он поселился в ее квартире, я подумал, что мне пора вернуться».
Во время их разговора Марго «сосредоточенно» пудрила нос, глядя в зеркало. «Впервые на моей памяти она не сияла и не улыбалась Тито… Она была мертвенно-бледной».
По мнению Колетт, тот эпизод говорил сам за себя. «Она явно была влюблена в Рудольфа. Она светилась изнутри и без конца говорила только о нем». Конечно, колоссальная перемена в сценическом образе балерины, то, как, по выражению Нади Нериной, она «каким-то образом стала очень женственной и расслабленной, как колебалась и теряла голову», многим казалось достаточным подтверждением того, что у нее с Рудольфом роман. Однако многие были убеждены, что Фонтейн и Нуреева по-прежнему связывают чисто платонические отношения. К числу тех, кто так считал, принадлежала Джоан Тринг, которая после кругосветного турне стала постоянной личной помощницей Рудольфа, находилась при нем неотлучно по 24 часа в сутки и уверяет, что пара редко оставалась наедине. «Я готова поверить, что такое могло случиться, но не понимаю, где и когда. Почти все ночи мы втроем ужинали у меня дома на Эрлс-Корт, а иногда Рудольф швырялся в нас тарелками, потому что ему хотелось выйти и снять себе мальчика. Марго была похожа на меня, она почти все время обращалась с ним как с ребенком»[72].
