Рудольф Нуреев. Жизнь полностью

На роль Оберона в своем новом балете, одноактной версии шекспировского «Сна в летнюю ночь», Аштон отобрал 22-летнего Доуэлла. Безупречный образец английской школы, Доуэлл, как считал хореограф, больше, чем Рудольф, соответствует его видению балета. «Мой подход гораздо лиричнее; мягче, сдержаннее, смазаннее – в некотором смысле противоположность его подходу». На самом деле первым потенциал Доуэлла разглядел Эрик, а Рудольф уверял, что именно он привлек к нему внимание Нинетт де Валуа. Сидя рядом с ней во время одного спектакля, он сказал: «Мадам, вот ваш первый по-настоящему классический танцовщик». «Сон…» Аштона не только подарил Доуэллу первую главную роль; с того спектакля началось его партнерство с Антуанетт Сибли. Их идеально сочетавшиеся пропорции и взаимная музыкальность позволяла им двигаться в унисон, как одно тело. Рудольфа лишили возможности выйти на сцену в роли Оберона, хотя он был, можно сказать, создан для этой роли. И все же «Сон в летнюю ночь» несет на себе его отпечаток. Кульминационная сцена примирения Оберона и Титании, своего рода разговор в форме танца, которая переходит в зеркальное отражение партнерами друг друга, идеально иллюстрирует настойчивое требование Рудольфом равенства партнера. Он говорил, что па-де-де должно быть диалогом («Как можно разговаривать, если один партнер нем?»). Вдобавок сольная партия Рудольфа в «Лебедином озере» явно послужила образцом для сдержанного адажио Оберона, чья кантиленная фразировка была доведена Доуэллом до такого совершенства, какого не достигал еще ни один танцовщик. Как написал Аластер Маколей: «Доуэлл превзошел Нуреева в поэтичности почерка… Но Доуэлл не случился бы, если бы не Нуреев».

«Антони все делал правильно и в точности так, как мне было нужно», – сказал Аштон, в то время как у Рудольфа он подмечал «некоторое высокомерие», которое, естественно, не нравилось хореографу (хорошо известен рассказ о том, как Аштон не мог работать с молодой Марго, пока она «по-настоящему не уступила» ему). Надменность Рудольфа, как позже признавал он сам, во многих случаях трактовалась неверно, в частности, после его ответа на предложение Аштона занять его в «Тщетной предосторожности». Насыщенная чистыми, но виртуозными вариациями, в которых были задействованы как методика Бурнонвиля, так и русская техника, роль Колена прекрасно подошла бы Рудольфу; ее очарование и юмор могли бы представить его с не известной прежде стороны. Однако, прекрасно понимая, что, после антракта возлюбленный Лизы проводит почти все время, прячась за стогом сена, Рудольф не мог не спросить: «Что я буду делать во втором действии?» По словам Аштона, он ответил: «Раз ты так к этому относишься – прекрасно, но я ничего менять не буду. Второе действие остается неизменным». И мы прекратили разговор».