Когда они все же «начали работать втроем», атмосфера, по воспоминаниям Сеймур, была бурной и неудобной – к тому же ночью ее бросили в одиночестве при температуре ниже нуля на улице у одного из самых дорогих ресторанов Торонто. Рудольф, который выглядел просто замечательно в меховой шубе и кашемировой водолазке, в очередной раз вспылил: метрдотель отказался провести их в зал, потому что на нем не было галстука. Схватив его за рубашку и ткнув его носом в меховой воротник, Рудольф закричал: «Чувствуешь? Если уж эта шуба не достойна твоего ресторана, его ничего не достойно!» После этого он выбежал на улицу и стал кидаться снежками в окно. В ужасе от его выходки, Эрик ушел один в другую сторону. Через несколько минут Рудольф поплелся по слякоти, чтобы забрать Линн. Вернувшись в отель, они прошли пустую парковку, усыпанную нетронутым свежевыпавшим снегом. «Ты умеешь делать снежных ангелов?» – вдруг спросил Рудольф, падая навзничь и раскидывая руки в стороны. Линн упала в снег рядом с ним, и они начали играть, как дети, наваливаясь друг на друга. Они пели, смеялись и швыряли снежки в небо.
Впоследствии возникшие между ними привязанность и доверие углубились. «Мы стали очень, очень хорошими друзьями, – писала Линн матери. – Своего рода клубом поклонников друг для друга». «Она просто
Поскольку Эрик почти не обращал внимания на свою балерину, Рудольф, который выучил почти всю «Сильфиду», наблюдая за репетициями, взял на себя задачу репетировать с ней. «Я соглашалась не со всем, что он мне говорил. Мне казалось, что танец должен выглядеть легким, непринужденным, и не одобряла того, что у него танец выглядел тяжелой работой. У меня были свои принципы». Сеймур заметила, что Рудольф становится все беспокойнее. С каждым днем делалось яснее, что он сам хочет исполнять этот балет. Поэтому ни Линн, ни другие особенно не удивились, когда, выступив на премьере, Эрик «повредил колено». «Мы все знали, что он «донимает Эрика», – вспоминал один из солистов. – Просил, чтобы он сказался больным и дал Рудольфу шанс». На следующий вечер на сцену вместо Эрика вышел Эрл Краул, солист «Национального балета Канады», а когда Селия Франка и Бетти Олифант при Эрике обсуждали, кто еще в труппе способен заменить его, он перебил их, лукаво заметив: «Как насчет Рудика? Он все знает». Конечно, несмотря на то, что у него оставалось лишь два дня на то, чтобы отрепетировать весь балет – «примерно то же, что выучить «Гамлета» за выходные», – и несмотря на то, что незадолго до того он получил травму, поскользнувшись на льду, Рудольф забинтовал свою «наполовину сломанную ногу» и исполнил партию потрясающе уверенно. Для канадцев его замена стала «ярким и театральным ходом», но Эрик снова был подавлен оглушительным успехом Рудольфа. Эрик смотрел спектакль сбоку «с очень задумчивым видом», а затем, по словам Олифант, он пошел за кулисы, где заметили, что он «таинственным образом исцелился и совсем не хромает, несмотря на якобы травму ноги». С трудом протолкавшись в толпе поклонников, стоявшей у гримерки Рудольфа, он вдруг вышел из себя, угрожал разбить камеру одного из фотографов. Рудольф тем временем пребывал в превосходном настроении. Усталый, но расслабленный, он сидел в халате и хриплым после удаления миндалин голосом, но кротко отвечал репортерам. На вопрос, не подстроена ли травма «в качестве удобной отговорки для друга», он ответил уклончиво: «Сейчас расскажу, как было дело. Мистер Брун с самого начала попросил меня выступить, потому что ставить и танцевать одновременно ужасно тяжело. И он сказал: если бы ты мог приехать и выступить на премьере. И я сказал, что, конечно, приеду. Куплю билет и все остальное, приеду и буду танцевать».
