Сутью перформанса Джаггера всегда было занятие любовью с самим собой, и в Рудольфе он признал идеализированное физическое отражение – «как будто видишь на сцене самого себя», как заметила его подружка Марианна Фейтфулл. У них была одинаково белая, как куриная грудка, кожа, безволосый торс и андрогинная внешность, как будто (как сказала о Рудольфе Виолетт Верди) они создали совершенно другой тип секса – «своего рода танцевальное
Обоим очень хотелось познакомиться. Рудольф и Джаггер договорились пообедать в одном ресторане на Кингс-Роуд. Их встреча не стала судьбоносной – Линкольн Кирстейн мог бы назвать ее соединением «Гармодия и Аристогитона, Дамона и Пифия», которая оказалась «смертельно скучной». Им почти нечего было сказать друг другу и, по словам Джоан Тринг, которая «тащилась рядом», как водитель, «они довольно часто вздыхали». Кроме того, Рудольф томился от отсутствия общих интересов. «Я не курил, я не принимал наркотики: у нас было немного общего». Не спасло даже взаимное уважение.
Всегда падкий на новые необычные движения и ритмы, от балета до балийского танца со львами, Джаггер, по словам друзей, «в высшей степени восхищался Рудольфом, возможно, даже желал его». «Он всегда говорил, как он жалел, что он не Нуреев». Рудольф, наоборот, ни разу не видел Джаггера на сцене и не знал о его магнетизме как исполнителя. В его большой коллекции пластинок было всего два альбома, не принадлежащих к классике (одна пластинка Эдит Пиаф и одна – Марлен Дитрих, подаренная ею). Поп-музыку и джаз он считал всего лишь фоном: «Я не буду сидеть и слушать». Зато Рудольф был очарован Питером О’Тулом, представителем «новой аристократии», куда входили актеры, фотографы, поп-звезды, дизайнеры интерьеров, модели, парикмахеры и даже бандиты, чья известность и/или молодость помогала им преодолевать классовые барьеры. Дэвид Бэйли увековечил их в своей коллекции «Коробка пин-апов», в которой Рудольф появляется среди 36 кумиров того времени. Увидев О’Тула в ролях Лоуренса Аравийского и Гамлета, «который совершенно обжигал», Рудольф преисполнился такого благоговения, что как мог старался превзойти своего кумира в излишествах. Он помнил, что однажды О’Тул пил до пяти утра, а «потом разбудил меня и велел: «Купи мне такси». Конечно, мой день пропал». В свою очередь, «околдованный Рудольфом», О’Тул часто брал его с собой. Однажды они всю ночь танцевали твист с парой хостес из клуба Ала Бернетта. Они были настолько неразлучны, что в феврале 1964 г. до Джона Гилгуда дошел слух: «Во время съемок «Лорда Джима» Питер О’Тул и Нуреев живут в Гонконге или еще где-то». Правда, тогда Нуреева уже не нужно было уговаривать пить – «маленькая слабость, которую я приобрел на Западе». Бывшая жена О’Тула, актриса Шан Филлипс, вспоминает, как Рудольф пришел на званый ужин в Белгрейвии и сразу же направился к тележке с напитками. «Взяв бутылочку сливового бренди… [он] почти все выпил за несколько секунд, а мы молча смотрели на него». Классические выходки пьяного Рудольфа в тот вечер (он танцевал на столе, потом его мучила неукротимая рвота, затем он свернулся на полу калачиком, собираясь спать) прервал сочувственный О’Тул. «Пошли, приятель!» – рявкнул он и, схватив его за ноги, поволок вниз по лестнице, обитой толстым ковром. Затем он вытащил его на улицу. Усаженный в такси, Рудольф стал «ангелочком», вспоминает Шан. «Он хотел всех нас расцеловать». Но, несмотря на бессонные ночи, Рудольф никогда не забывал то, что Верди называет «его настоящим делом – пот, труд, возвращение в первую позицию каждое утро. Он вставал рано, когда бы ни лег спать накануне».
