«Мой милый Рудик!
Я внезапно проснулся среди этой ужасной ночи со странным чувством, будто я что-то знаю о тебе, чего не знал и не понимал раньше… Вдруг я ясно понял, почему ты не можешь быть один. Я надеялся и верил, что ты дождешься моего приезда в Лондон. Хочется верить, что ты любишь меня, как я по-прежнему верю всем сердцем и душой. Если твоя тайна заключается в том, что ты не можешь быть один, что с тобой обязательно должен кто-то быть, наверное, мое письмо запоздало… Сегодня я видел тебя во сне перед тем, как проснуться, видел твою жизнь, какой она была до встречи со мной, и я вдруг понял, что она продолжается без меня, с другими… Это был сон, но не хороший сон… Если ты по натуре… боишься оставаться один даже на одну или две ночи… тогда ты не знаешь, что такое настоящая любовь. Хочется верить, что ты это знаешь, и если сейчас ты еще не нашел себе другого… ты можешь вернуть мне силы, веру и надежду, написав или позвонив и сказав, что твоя любовь достаточно сильна и крепка и ты подождешь меня. Если я не получу от тебя вестей, я все пойму. Моя любовь к тебе останется такой же навсегда и везде… Да благословит тебя Бог и даст тебе силы, когда они больше всего тебе понадобятся».
Письмо не датировано; сейчас уже невозможно узнать, получил ли Эрик на него ответ, но, судя по его мягкому, прощальному тону, можно предположить, что он наконец отпускает Рудольфа. Дело было не только в эмоциональном напряжении, которое он больше не мог выносить. Даже в физическом смысле Эрик, которому требовалось все дольше отдыхать, чтобы восстанавливать силы между спектаклями, не поспевал за ритмом жизни Рудольфа. «В то время Эрик стал почти стариком, – говорит Кирстен Симоне. – И ноги, и силы начинали сдавать… Очищая чужой стиль, теряешь свой собственный». Эрик, которому нужно было кому-то излить душу, как-то вечером приехал в бродвейскую квартиру Карлы Фраччи. «Он был очень расстроен. Он сказал мне: «Я люблю его, но у меня не хватает сил на то, чтобы быть с ним». Может быть, именно тогда Эрик начал понимать, что продолжение невозможно. Он был рад сидеть дома и быть вместе, но Рудольфу непременно нужно было куда-то ходить, видеться с людьми… Он был как птица в клетке. Он постоянно испытывал потребность бежать из тюрьмы». Слова Фраччи описывают как будто Холли Голайтли из «Завтрака у Тиффани»: «Смотрите… не вздумайте влюбиться в лесную тварь… диких зверей любить нельзя: чем больше их любишь, тем они сильней становятся. А когда наберутся сил – убегают в лес. Или взлетают на дерево. Потом на дерево повыше. Потом в небо. Вот чем все кончается… Если позволишь себе полюбить дикую тварь, кончится тем, что только и будешь глядеть в небо».
