Гораздо больше Рудольфу повезло с танцовщиком Робертом Денверсом. Они недолго встречались в Португалии летом предыдущего года, когда Роберт, выступавший в труппе Мориса Бежара, почувствовал «какие-то лучи», идущие от него. Но только когда труппа Бежара приехала в Париж в октябре 1969 г., Рудольф, увидев Роберта на сцене, ясно дал понять на приеме после спектакля, что хочет провести с ним ночь.
«Я, конечно, согласился. Если мне предстояло выяснить, что я гей… Но ничего не получилось: мужчины меня не заводили. Возможно, тогда у Рудольфа первый раз что-то не получилось. Но он был очень милым – как большой медведь, если его обнимать, – и с ним я чувствовал себя невероятно спокойно. Все было очень нежно и чудесно, но никакого секса. Через неделю он сказал: «Роберт, ради всего святого, мы с тобой как две мужеподобные лесбиянки. Пора это прекращать». С того мига я понял, что переменился к нему, потому что каким-то образом прошел ритуал желания. То есть я любил его, но не желал иметь ничего общего с его членом».
Кроме того, Рудольф искал и анонимных встреч. Турецкие бани на лондонской Джермин-стрит невозможно было сравнить с «купальнями» в Нью-Йорке и Сан-Франциско с «кабинками для друзей», местами отдыха и расписанными граффити комнатами для любителей БДСМ – «сценами групповухи, где трахались, сосали, взрывались члены, преувеличенные гениталии». Все было старомодно и респектабельно; подобные действия там совершались крайне скрыто. Открытые круглосуточно, бани были «своего рода плавильным котлом», где встречались все, от членов почтенного клуба «Уайтс» за углом, которые дремали, переваривая сытный ужин, до мальчиков по вызову с Пикадилли-Серкус, которым негде было спать. Один из завсегдатаев, приятель Талиты Кристофер Гиббс, уверяет, что часто встречал там Рудольфа. Принадлежавший к кружку Гетти-«Стоунз»-Марракеш, Гиббс, посвятивший жизнь погоне за гедонистическим забвением, однажды уронил ЛСД в бассейн и ушел «совершенно улетевший». Но его, любителя рубашек Mr Fish, курток Blades и сапог Anello & Davide, можно назвать скорее денди 1960-х, чем наркоманом. Помимо всего прочего, он был необычайно ярким декоратором в старинном стиле. Его магазин на Элистен-стрит в Челси был настоящей сокровищницей, где европейская история сочеталась с отголосками Востока – китайская ширма из Хэмптон-Корта, шезлонг из дома Наполеона на острове Святой Елены, задрапированный 400-летним ковром из Исфагана. Рудольф часто проходил мимо, чтобы «что-нибудь купить и пофлиртовать» с владельцем, своим ровесником, таким же привлекательным, как и его товары: остроумным, интеллигентным, с набриолиненными волосами и обаянием слегка помятого выпускника дорогой английской частной школы.
Гиббс вспоминает «одну безумную ночь в Шине» с Талитой и Хирамом. Они познакомились в Риме на съемках «Сатирикона» (Феллини дал Хираму только одно указание: «Ты порочный и все выставляешь напоказ»), и у них начался роман. После ужина с большим количеством водки у всех проснулось амурное настроение. «Рудольфу, по-моему, понравилась мысль отбить Хирама у Талиты, но вместо этого он начал флиртовать со мной». Дело окончилось в резной дубовой кровати под балдахином эпохи короля Иакова. Какие воспоминания сохранились о той ночи? «Игривый, дикий и романтичный… серьезный и искрометный… сам акт довольно пылкий и театральный. Мы повторяли это еще несколько раз».
Посреди одного более официального вечера в столовую вошла экономка Рудольфа и сообщила, что у входной двери его спрашивают двое юношей: «Симпатичные. Говорят, что у них назначена встреча с мистером Рудольфом». Рудольф побежал выяснить, в чем дело. Через несколько минут все услышали, что он ведет вновь пришедших наверх. Гостей он бросил за столом. Среди них были Марго и Тито в инвалидной коляске, Гослинги, Джоан Тринг и Шандор Горлински со своей женой Эдит – Рудольф называл ее «охотницей за бриллиантами» («Всякий раз, как я отправляюсь на гастроли,
