В июле в Англию приехал и Эд Барнум. Он «закатил истерику», когда Уоллес впервые уехал на гастроли с Рудольфом, угрожал застрелиться, если Уоллес немедленно не вернется в Атланту. «Приехав, я увидел, что все мои вещи вышвырнуты на улицу. Буквально!»
Эд, который всегда носил пистолет в кобуре – «у него было много врагов», – пришел в такую же ярость, когда Уоллес и Майрон Вудворд переехали в Лос-Анджелес, хотя двух молодых людей объединяли только дружеские отношения. Вскоре после того кто-то испортил тормоза в машине Майрона, и они едва не перевернулись. Они поняли, что Эд хотел подстроить автокатастрофу. Но какие бы дурные предчувствия ни испытывал Рудольф перед встречей с неуравновешенным «бывшим» Уоллеса, тем не менее он предложил повести его куда-нибудь ужинать. Он поступил очень разумно. В благодарственной записке Эд написал: «Теперь я убежден, что Кругляшу [прозвище Уоллеса] лучше с тобой, чем с кем бы то ни было – это меня радует»[128].
В конце июля в Лондон на шестинедельные гастроли приехал Кировский балет. Труппа должна была выступать на сцене «Ройял-Фестивал-холла». За шесть лет, с тех пор как Юрий Григорович в 1964 г. перешел в Большой театр, репертуар труппы значительно ухудшился. Единственным полноразмерным балетом, который привезли на гастроли, оставалась «Жизель». В Лондон приехали звезды Кировского театра – Алла Осипенко, Юрий Соловьев, Наталья Макарова, – но никто не вызывал такого ажиотажа, как новый 22-летний протеже Пушкина Михаил Барышников. Хотя в программе и даже на афише его имени не было, слухи распространялись быстро, и в ответ на требование публики в программу добавили сольную партию – миниатюру «Вестрис» Леонида Якобсона, которую хореограф создал специально для Барышникова (Барышников получил золотую медаль, когда исполнил миниатюру на Московском конкурсе 1969 г.; легендарная Майя Плисецкая, входившая в жюри, поставила ему 13 из максимальных 12 баллов). Рудольф, который вместе с Марго ходил на несколько спектаклей с участием Барышникова, решил познакомиться с ним лично. Поскольку Чинко Рафик был ровесником и одноклассником Миши по Вагановскому училищу и общим другом, Рудольф попросил его их познакомить.
От предложения провести день с Рудольфом Нуреевым – какими бы ни были последствия – Барышников отказаться не мог. Последние несколько лет Пушкин много рассказывал ему о своем бывшем ученике – «в основном о его творчестве, никогда о нем как о человеке». Он позволял себе делиться мыслями только с Мишей (если приходили другие студенты, кроме него, Пушкин поспешно убирал со стола фотографию Рудольфа в «Баядерке»). После того как ему удалось сбежать от «четырех болванов, которые следили за ним», Миша рано утром встретился с Чинко у здания «Странд-Пэлас-отеля». Чинко повез его в Шин. По воспоминаниям Чинко, Рудольф, принимая Барышникова, старался изображать «важную персону». А Миша вел себя «как маленький мальчик – он был потрясен, но решил этого не показывать». Когда его водили «по… большому, красивому английскому дому», его поразила пустота: почти нет мебели, никаких картин на стенах, книги сложены стопками на полу. «Странная пустота… почти как если бы там никто не жил, и в то же время это был он». Впрочем, атмосфера была теплой, и он совсем успокоился, когда они по-русски говорили об училище, театре, общих знакомых, «шутили о том о сем».
Они сели обедать с Уоллесом и Чинко. Миша не пил, потому что вечером ему предстояло выступать, а Рудольф «расчувствовался и выпил бутылку вина».
Позже они вдвоем вышли на улицу и легли на траву; они принялись обсуждать достоинства и недостатки различных балетных техник. Миша, который взял несколько уроков в «Королевском балете», спрашивал у Рудольфа, почему в Англии так долго делают экзерсис у станка. «Потому что в России экзерсис слишком короткий. Нужно по-настоящему разогреться перед классом [в Кировском театре], потому что у палки занимаются полчаса».
Затем Рудольф повел гостя наверх и показал огромную встроенную гардеробную. Рудольф уже дарил Мише несколько своих костюмов, когда того приняли в труппу Кировского театра. Теперь ему не терпелось похвастать всей своей коллекцией и научить молодого танцовщика, как лучше составлять костюмы.
«Он показывал все… несколько костюмов примерил на меня… потому что Эрик учил его составлять костюмы. Понимаете, чтобы можно было поднять руку и ничего не задиралось… на самом деле важен и покрой, и корсаж, и прочее – костюм должен сидеть плотно и подчеркивать фигуру, и в то же время в нем можно свободно поднять руку».
