Грузовик бросало из стороны в сторону — весенняя распутица в некоторых местах испортила дорогу. В утреннем тумане Виктор не ощущал скорости движения автомобиля до тех пор, пока не взглянул вверх, на мчавшиеся прямо на него кроны деревьев. Дорога потянулась на мелколесные сопки, издали похожие на огромные хлебные караваи. Грузовик недовольно урчал, ему было тяжело на крутых подъемах. Резкий поворот — и совсем неожиданно перед глазами Виктора открылся необозримый синеватый океанский простор.
— Океан, — с уважением произнес шофер и остановил машину у поворота.
Виктор быстро открыл дверь кабины, стал на подножку и, стараясь, чтобы шофер не увидел, а если и увидел, не придал бы этому значения, сдернул со свой головы кепку. Утренний океан предстал еще сонным, спокойным, ленивым.
И Виктор, стесняясь, как ему казалось, своей старомодности, держал перед океаном безмолвную, взволнованную речь:
«Вот мы и встретились, чтобы больше не расставаться, дружить с тобою всю мою жизнь!.. Я должен начать раскрывать твои секреты, и многие поколения людей после меня еще будут долго познавать твои бесчисленные тайны… Я горжусь тем, что буду одним из первых. Человек должен узнать, где хранятся твои несметные клады. Возможно, где-то совсем рядом, у этого мелкого берега, а может, на десятикилометровой глубине хранишь ты в кромешной тьме богатства, ненужные тебе, но так необходимые человеку!..»
Виктор глубоко вдыхал влажный и теплый воздух, смотрел на белое судно, призраком проплывавшее по горизонту.
— В твою экспедицию — вот сюда! — Шофер пальцем показал на правый поворот и включил мотор.
Они поехали влево. В горы. К Светлане.
Виктор увидел, как яркое солнце дробилось от мелкой океанской ряби в слепящую россыпь огней. И вдруг океан пропал за скалой так же внезапно, как и появился. Узкая проселочная дорога все глубже врезалась в реденькую буреломную тайгу.
Подъехали к деревянному мосту и остановились. Шофер пошел с ведерком за водой.
— Брюхатая, вся распухла, — сказал он о реке, заливая воду в парящий радиатор.
Виктор поворотом рычажка включил висевший у него на груди транзистор: музыка успокаивала нервы.
…Сквозь залепленное грязью ветровое стекло он заметил набегавшие на него дома поселка и, волнуясь, попросил шофера остановиться у дома номер три на Горной улице.
Здесь помещался геологический отдел рудника, а на втором этаже, в угловой комнате, как писала Михаилу Васильевичу Светлана, жила она.
Взглянув на часы — всего половина седьмого, — стучать не стал, чтобы не поднимать лишнего шума. В окне угловой комнаты заметил открытую форточку и, набрав несколько маленьких камешков, стал осторожно бросать их. Камешки, дзинькая, отскакивали от стекла, два влетели в форточку.
— Виктор? — услышал он свое имя и увидел за стеклом копну Светланиных волос.
Через минуту со скрипом открылась дверь, Светлана с недоумением смотрела на него. Только сейчас она думала о прошлом, пытаясь представить свое будущее… и вдруг эта встреча! Его глаза искрились хмельной радостью, он протянул к ней руки, но она отступила назад, зябко кутаясь в легкий халатик.
— Кладу голову на плаху, а повинную голову меч не сечет!.. Все еще злишься? — спросил он, обескураженный ее холодностью.
— Нет. Все перегорело, и злость тоже.
— Уж так все и перегорело?.. Не верю!.. Умоляю тебя — опомнись! — прошептал он.
Светлана невесело улыбнулась.
— Разве любовь можно вымолить? Она или есть, или ее нет, и тут ничего не поделаешь… — в раздумье проговорила она.
— Я приехал на несколько дней. За тобой. Где мне оставить чемодан? — растерянно спросил он.
— В гостинице. Мне холодно, я пойду оденусь.
— Я приду через десять минут, — обиженно сказал он, унося свой чемодан.
…Светлана ждала его у своего дома. На ней была походная одежда — куртка с «молнией», спортивные брюки, сапоги, цветастый платок.
За эти десять минут она обрела внутреннее спокойствие и дружески улыбнулась притихшему Виктору.
— Пойдем? — Светлана кивнула на темно-синюю заплывшую талым снегом дорогу, по сторонам которой чернели кусты.
Они пошли, и их наполняла весенняя радость, она была во всем: в зеленом дыме березняков, в буйстве щебечущих птиц, в испарине просыпающейся земли…
Подошли к речке. Лед вздымался на дыбы, как табун диких коней. Стоя на крутояре, Светлана проговорила:
— Рассказывают, что раньше здесь в троицын день деревенские девчата сплетали венки и пускали по реке, гадая на суженого…
— Погадай на меня! — улыбнулся Виктор.
— У нас с тобой все давно разгадано.
Они миновали огороды. Снег тут почернел, стал ноздреватым, в следы сразу же набегала вода. Через овраг не прошли — ткнулись туда-сюда, а внизу уже полно талой воды. Пока обходили, Светлане в сапоги набился мокрый снег.
Вот и тайга. Пихты в зеленых кожушках шагнули им навстречу, защекотали хвоей. А березы такие белые, чистые — кора светится, ветви покачиваются, как косы. И «котики» уже есть на вербах — пушистые, ласковые.
