Тайга осталась у них за спиной, и чем дальше они удалялись от нее, тем больше она хмурилась. А Виктор чувствовал, что возле весенней реки нашел то, чего у него не было раньше, о чем не скажешь словами. Он смутно чувствовал, что в его судьбу будто, с шумом распахнув окно, с ветром вместе, не спросясь, влетела, подобно вольной птице, живая душа.
В кедраче оба неожиданно остановились. Светлана подняла голову, словно надеялась что-то разыскать в покрытом тучами небе, и на лице ее медленно начала проступать задумчивая улыбка.
— Слышишь? — спросила она почти шепотом.
— Слышу… Прости меня, Светка! Слышишь? — тоже шепотом сказал Виктор.
— Слышу, — ответила она, или ему так показалось, потому что очень хотелось услышать именно это.
И вот над ними раздался такой щемяще жалобный, такой усталый и счастливый голос журавлей, что сердце Виктора забилось учащенно и у него перехватило дыхание от непонятного, тревожного чувства.
Высоко-высоко, над самой тучей, очень ясно увидел он черную тонкую нить, которая, то растягиваясь, то сжимаясь, удалялась в сторону от буровых вышек.
Виктор, приставив ладони ко рту, закричал, подражая их голосам, кричал вверх, в небо, туда, где летели журавли, будто звал их, будто молил вернуться.
Но птицы не слышали. А если и слышали, то вернуться уже не смогли…
Морозным днем шагал Михаил Васильевич по улице Куйбышева, по направлению к Спасской башне, где у него в четыре часа была назначена встреча с Виктором и Светланой.
Приехав с Дальнего Востока в отпуск, они остановились у него — на этом настояла Светлана, — и его одинокая квартирка словно ожила.
Приехали они действительно вместе или только чтобы создать ему, беспокойному отцу, — опять же по настоянию Светланки! — иллюзию благополучного возрождения их маленькой семьи? Склеилась у них жизнь или нет? Он не знал этого и не расспрашивал их. Ему казалось, что не склеилась. Может быть, пока еще не склеилась? Михаилу Васильевичу хотелось бы, чтобы это было именно так: пока. Чтобы во всей жизни Виктора рядом была Светлана. Странно — порою она казалась ему чуть ли не роднее, чем собственный сын. Как могло это быть? Видимо, сказалось то, что Виктор, кровно, до боли, родной ему, вырос от него вдали, а вот эта Светлана словно бы впитала в себя все самое заветное, чем жили ее отец и он, Северцев, в молодые свои годы и в годы зрелости. Ох, как нужна она Виктору!
Эти раздумья перебивались сейчас у Михаила Васильевича совсем иными. Только что была у него важная беседа в отделе тяжелой промышленности Центрального Комитета партии. Алексей Сергеевич рассказал о принятом решении: вместо администрирующих главков создаются, пока еще в опытном порядке, хозрасчетные объединения и советские фирмы. Настало время наводить строгие порядки в лабиринтах хозяйственного управления. Возглавлять их должны хорошо знающие дело специалисты. Как смотрит, он, Северцев, на предложение возглавить одно из новых объединений? Это предложение застало Михаила Васильевича врасплох. Но и не только по такой причине ответил он отказом. У него интересная работа, менять ее он не хотел бы. Он в шутку назвал кандидатуру Филина. Хоть таким образом удастся избавиться от него! Алексей Сергеевич усмехнулся: при новой системе хозяйствования филиным не будет места в руководстве.
Рассказывал Алексей Сергеевич о принципах новой работы и о ее размахе — институт, Кварцевый и Заполярный будут в одной научно-производственной фирме. При расставании предупредил, что начатый разговор все равно будет продолжен.
Виктора и Светлану Северцев увидел издали — они стояли у Кремлевской стены, Светлана махала ему рукой, торопя его, и показывала на башенные часы: экскурсия начиналась через пять минут.
По скользкой брусчатке, запыхавшись, побежали они к Оружейной палате и успели пройти в помещение Алмазного фонда.
В полутемной зале с ярко освещенными стеклянными стендами они попали в многоязыкую толпу. Михаил Васильевич увел «ребят», как он их называл, от экскурсии: он знал историю каждой драгоценности нисколько не хуже гида, а к появлению на свет некоторых из них был причастен.
— Ну вот, вы видели коронные драгоценности русских царей, — говорил он. — Видели всемирно известный алмаз «Орлов», подаренный графом Орловым Екатерине Второй и вставленный в императорский скипетр. Любовались алмазом «Шах», который был поднесен Николаю Первому персидским шахом в «искупление» убийства Грибоедова в Тегеране… Но Алмазный фонд стал неизмеримо богаче в настоящее время, когда мы создали у себя собственную алмазную промышленность и развили золотую промышленность. Пройдите сюда и посмотрите! Вот алмазы «Горняк», «Мария», «Чекист». А этот, «Великий почин», — весом сто тридцать пять каратов. Полюбуйтесь «Прогрессом», он весит всего восемьдесят пять каратов, или семнадцать граммов, а стоит четверть миллиона долларов, или двести пятьдесят килограммов чистого золота!
Еще один искристый камешек привлек внимание Северцева. Вот наконец и встретился он с ней, с «Валерией».
