— Молодец старик, действует! Предлагает провести интересный хозяйственный эксперимент — о чем-то подобном мы мечтали с ним еще в начале организации совнархозов…
— Это что же такое будет, если не секрет? — полюбопытствовал Степанов.
Северцев передал все подробности разговора и, как бы резюмируя, подчеркнул:
— Освободить директора от мелочной опеки. Расширить его права!.. Вот скажи: что тебе нужно?
Степанов подумал и ответил:
— Вместо бумажных простыней с планируемыми показателями всего три цифры: объем производства по реализации в номенклатуре, себестоимость продукции, фонд заработной платы. И точка.
— Пока это намечается осуществить в опытном порядке. На нескольких предприятиях страны. А позже, надо думать, их опыт распространят повсеместно… Думай, думай, дружище! Теперь думай вовсю: у тебя на руднике начинается, можно сказать, новая экономическая эра! — хлопнув Степанова по плечу, закончил Северцев.
— Это хорошо, что будет время заглянуть в святцы… Слушай… А может, под шумок и драгу двинем… а, верно?.. Ну, как у тебя, старый друг, личные-то дела?
— Подумаем и о драге… Личные дела? — с горечью переспросил Северцев. — Какие у меня личные дела… Сын, кажется, влюбился. Вот и все мои новости.
— И моя дочка тоже нашла своего принца. А кто он таков, откуда родом, какого племени, это, по теперешним обычаям, родителям неведомо. Обо всем этом они узнаю́т последними…
Разведочный стан был разбит на пологой террасе широкой, заросшей лесом долины, где виднелись вышки буровых станков, слышался равномерный стук механизмов.
У заверочного шурфа, пройденного над разведочной скважиной, на груде желтого песка и гравия сидели Северцев, Проворнов, Степанов с дочкой и участковый геолог Александр Курилов — высокий брюнет в очках, недавно окончивший Горный институт. Участковый геолог смущенно докладывал профессору, тыча пальцем в планкарту:
— Этот шурф тоже с промышленным золотом… А в седьмом шурфе так сыпануло!.. Проба ураганная… трехзначная! Словом, россыпное месторождение уже можно оконтурить!
Проворнов согласно кивал головой, бегло просматривая колонки цифр на планкарте.
— А коренные месторождения могут быть в этом районе? — спросил он.
Молодой человек только пожал плечами. Руду они не подсекали ни одной скважиной.
— Могут, — уверенно ответил за него Степанов. — Правда, мы пока не подсекали рудных жил, но ведь и бурим мелко, считай — только верхний слой…
Проворнов посмотрел на карту и опять-таки согласился.
Подошел буровой мастер Фрол, держа в руке круглый, схожий с ученическим пеналом кусок молочного кварца, и передал его директору.
— Никак руда? Она самая, ура! Не зря я сюда лучшего буровика направил! С меня магарыч! — закричал Степанов, сгреб в охапку Фрола и поцеловал его в пыльную щеку.
Все оживились, разом заговорили, потянулись к керну.
— Ну, что, Саша, кто оказался прав? — обращаясь к геологу Курилову, спросил Степанов.
— Генезис месторождения… — начал было оправдываться молодой человек, но директор прервал, замахав на него рукой:
— Ты нам, дружок, голову всякими своими генезисами, девонами, палеозоями не захламляй, талмуды твои без техники ничего не стоят. Года три назад здесь была геолог Быкова, она у меня еще на Южном прииске работала, так она сразу сказала: «Бурите глубже и подсечете рудную зону». Даже глубину называла — не менее ста метров, — и пожалуйста, на сто двадцатом подсекли, верно? — доказывал Степанов.
Проворнов внимательно осмотрел через лупу керн, задал несколько вопросов Фролу, поводил карандашом по геологической карте и попросил Степанова срочно отправить кварц на анализ в рудничную лабораторию.
— Пусть этот образец будет без золота или с непромышленным содержанием его, — добавил Проворнов, — важен сам факт подсечения здесь рудной зоны. Считайте, что есть новое месторождение. Как оно, кстати, называется? — Профессор, подслеповато прищурив глаза, поискал название на карте.
— Пока никак не названо, — ответила Светлана.
— Окрестим его Степановским, — предложил профессор.
— Нет, нет, уж скорей Пихтачевским или Быковским, — возразил Степанов и, показав в сторону речной долины, густо заросшей красноватой рябиной, предложил: — назовем его Рябиновым.
Все согласились, и Степанов вывел на планшете красным карандашом: «Рябиновое».
— Разведку нужно вести в глубину! Нельзя бросать такое богатство, сняв с него лишь сливки… Месторождений становится все меньше: после отработки-то они матушкой природой не возобновляются. Их не посеешь, как пшеницу или кукурузу… Металлы уходят из рудных недр и уж больше туда не возвращаются… Ведь никогда не бывало, профессор, чтобы металлы снова превращались в руду? — спросил Степанов Проворнова.
— Вы правы. Все меньше становится «легко открываемых» месторождений, выходящих на земную поверхность. И перед геологами встает сложная задача поисков глубинных — так называемых «слепых» — залежей… У вас, Виталий Петрович, огромный производственный опыт. Идите к нам, в науку, передавайте его молодым!.. Что скажете на это?
Степанов, переглянувшись с дочкой, ответил:
— Однажды я уже был связан с наукой. Увольте!
