— Это практикантки. Одна из них дочка Степанова. Хорошая деваха. Да ты ее тоже знаешь! А я ее знал еще вот такой, — Пихтачев нагнулся и показал рукой. — Проверяют извлечение золота на нашей драге, не спускаем ли мы, часом, его в отвал! Теперь за повышение намыва золота боремся, рабочим платят за золото, а не за смытый кубаж, — объяснил Пихтачев.
— Небось девчонки вымокли на дожде, — предположил Виктор.
Пихтачев понял его и закричал вахтенному матросу:
— Возьми лодку и дуй за практикантками! Скажи — начальник кличет их на драгу, пусть шабашут!
Прислонившись к барьеру, они смотрели, как матрос отвязал веревку, прыгнул в лодку и быстро заработал веслами.
— Что это у вас за странный обычай — людей на тачке вывозить? — спросил Виктор.
— Со времени бергалов существует, — ответил Пихтачев и задымил трубкой.
— А кто это бергалы?
— Ох, вижу я, не знаешь ты совсем приисковой истории… Ну, тогда слушай, паря… Золото начали у нас в Сибири добывать ссыльные каторжане да бергалы. Каторжан приковывали цепями к тачкам — и вози, пока носом не ткнешься! А бергалы — те вроде по мобилизации на прииск попадали. Берг-коллегия царская, значит, горное ведомство, — их забирала. Таких бергалами и звали. Ну вот, в те времена частенько начальников-лихоимцев с тачкой в шахту скидывали… Судили, конечно, за это нашего брата приискателя, да все равно вывозили: жизнь, что вольная, что каторжная, одна другой стоила. Гроши зарабатывали, да и те, помню, управляющий запретил выдавать на руки, вместо денег талоны на лавку. А лавочник зверски обсчитывал нас, драл с рабочего человека три шкуры за всякую тухлятину, а деньги они делили между собой. Бунты бывали в тайге частенько, я сам бунтовал не раз…
Подъехала лодка, Светлана легко выпрыгнула на борт драги, подала руку подруге и, повернувшись, увидела Виктора. Растерянно кивнула ему головой, виновато посмотрела на свои вымазанные в глине кеды, зачем-то потерла грязным пальцем серое пятно на куртке, поправила на голове синюю с белыми горошинами косынку.
Счастливо улыбаясь, Виктор протянул ей руку, но она спрятала руки за спину.
— Испачкаю!
Чтобы скрыть смущение, с победоносным видом вынула из кармана куртки завязанный узлом шелковый платочек и, развязав узел, достала небольшой самородочек.
— Вот что я нашла. Ну, будете еще со мной спорить, что не теряете золото в отвалах? — спросила она Пихтачева.
— Ишь нашаманила, — то ли одобрительно, то ли осуждающе пробормотал он.
Пихтачев лишь мельком взглянул на самородок. Зато Виктор, впервые видевший самородное золото, долго вертел, взвешивал на ладони тяжелый желтый окатыш.
— Сколько весит? — спросил он.
— Граммов пятнадцать, не больше. Невелик, Света, твой самородок! — с напускным равнодушием говорил Павел Алексеевич.
— В кассе точно взвесят. А я и такому рада! Впрочем, нужно не радоваться, а печалиться: теряется крупное золото!.. За низкое извлечение вас рабочие не поблагодарят, — закончила она.
— Все поучают нас, дураков. Даже ты, Света, еще из института не вылупилась, а тоже учишь! — буркнул Пихтачев, демонстративно отворачиваясь от нее. Ему нечего было возразить.
Виктор переглянулся с девушкой и, чтобы разрядить обстановку, спросил Пихтачева:
— А вы, Павел Алексеевич, находили самородки и побольше этого?
Пихтачев задумался. Конечно, он находил всякие — побольше и поменьше, но ничего примечательного о них вспомнить не мог… И тут на память пришла история, которую слышал он не раз от своего друга Степана Кравченко, когда они вместе «старались» на Южном прииске. Приключилась эта история со Степаном, но могло такое случиться и с ним, Пихтачевым, поэтому возьмет он на свою душу не очень большой грех, если выдаст ее за свою собственную… Мало ли раньше баек о золоте ходило по приискам, может, и Степан рассказал не свою. А молодежи послушать интереснее, если рассказывает очевидец…
— Самородки всякие бывали, паря, и большие и малые, и круглые и плоские, только не было среди них счастливых. За них, окаянных, наш приискатель и бит нещадно бывал, и калекой, становился, а то и запросто богу душу отдавал. Фарт был приискателю и надежа, и проклятье, им все бредили, кто связал свою жизню с фартом. При встрече выживал тот, кто первый приметил путника и, значит, поспевал первым отправить на тот свет… Вот и расскажу об одной фартовой находке, такую не забудешь никогда. Мантулил я тогда на компанейских работах, их управляющий для нас каторжные порядки завел! Все жилы из нас вымотал. Но везучий он был, золото скрозь землю видел. Открылась, помню, одна россыпь — половина песка на половину золота, ей-богу. Там к передовому забою стражников приставили, кованую переборку сладили. Штейгер — горный смотритель, значит, — был к нам приставлен и денно, и нощно. Помнится, подбирал я кровлю под огниво и вывалом больно зашиб коленку. Чем, думаете? Полупудовой самородкой. Сунул ее за стойку и курю, жду, когда в рельсу ударят… — Пихтачев протяжно свистнул.
— Удалось? — засмеялся; Виктор.
