— Считай — тебя нету. Это как бы зачерпнуть кружкой воды в пруду: никто и не заметит… Ребята, тащите тачку! — распорядился Павел Алексеевич.
Виктор встал, хотел пойти на драгу, считая, что необычный суд окончен. Но Пихтачев задержал его:
— Сиди до конца нашего приискательского суда. Потом в столице расскажешь про него. У вас в Москве нахлебников-то, я так смекаю, не меньше, чем в тайге! — закончил он под одобрительный смешок бородачей.
Двое стариков привезли тачку с железным колесом, на которой возили всякий мусор. Ее остановили перед Варфоломеем, и Пихтачев скомандовал:
— Ишь, дрожишь дрожмя, змея подколодная! А ну, садись!
— Алексеич, а мы за это самое не схлопочем?.. — с опаской спросил белый как лунь старик.
— Не боись! На Южном прииске я своими руками вывез одного такого паразита, — успокоил Пихтачев.
— Отвечать будешь, Алексеич. Ты ведь старшинка у нас временный, вроде Керенского. Ты такой же работяга, как мы, — насмешливо оглядев Пихтачева, предостерег Варфоломей.
Павел Алексеевич вскочил на валежину и, дернув Варфоломея за цветастый шарф, уже истошным голосом заорал:
— По-твоему, значит, работяга хуже чина какого, что портки в конторе протирает?! Да тебе известно, варнаку, что у меня образование незаконченное низшее, два класса церковноприходской школы прослушал? А подучи меня еще самую малость, я бы, может, директором стал. Ясно?
— Ково там дирехтором — министром! — поддержал рыжий.
Варфоломей, презрительно скривив лицо, буркнул:
— Верно, два класса. Только на двоих с братом.
Чтобы закончить затянувшийся с ним разговор, Павел Алексеевич зло бросил:
— Если бы я имел такую голову, как у тебя, я бы на ней сидел. Ясно?
Пихтачев подал рукою знак — в тачку! Варфоломей стал упираться, толкнул какого-то старика, но Пихтачев усмирил его одним свирепым взглядом. Варфоломей сел в тачку, неуклюже задрав длинные ноги на ее борта. Под громкое улюлюканье его повезли к дражному разрезу, заполненному мутно-желтой водой. Здесь тачку остановили, и Пихтачев назидательно сказал:
— В старину на приисках негодных людей в шахту бросали. А теперь времена культурней и наказание полегче. Прощай, друг Варфоломей, не поминай лихом! Не хотел шить золотом, так бей молотом. — И махнул рукой.
— Валяй, Алексеич, изгаляйся: ты начальник — я дурак, я начальник — ты дурак, — угрожающе предупредил Варфоломей.
Старики подкатили тачку к самому борту и вместе с Варфоломеем бросили ее в затопленный разрез. Послышался всплеск воды, Виктор увидел, как мокрый Варфоломей, стоя по пояс в мутной воде, стряхивал с куртки грязь. Он отчаянно матерился.
— Подчепурись, варнак, но не ругайся: некультурно это! — крикнул Пихтачев.
Варфоломей, погрозив ему огромным кулаком, побрел к противоположному берегу, на четвереньках вскарабкался на борт разреза и, присев на мокрую, сыпучую гальку, продолжал яростно ругаться.
— Артист, право слово, артист: как ладно кроет матом! Густо, в три слоя… — покачивая головой, с завистью проговорил рыжий.
Исчерпав, казалось, неиссякаемый запас отборных бранных слов, Варфоломей еще раз погрозил кулаком-кувалдой и, прихрамывая, скрылся в кустарнике.
— Вот так будет теперь с каждым, кто станет нам новую систему портить. Понятно? — грозно спросил Пихтачев.
Ответом ему было молчание.
— А теперь, братцы, за кого начальство просить будем заместо Варфоломея-захребетника? — обратился к сходке Пихтачев.
— Может, за Миколку? Мужик подходящий, непьющий, — поспешно предложил рыжий.
— Ково? Миколку? Ему в обед сто лет, а в ужин сто дюжин. Потому и непьющий. Сродственник он тебе, и вся в том его заслуга, — отрезал седой бородач.
— Может, Степку-мастерового? Парень на все руки! — выкрикнул кто-то позади Пихтачева.
— Пустобрех он, поллитры только сшибает. Штепсель мне исправил — погнал в казенку за пузырьком… — возражал теперь рыжий.
— А может, обойдемся сами? Окореняли теперь, бригада у нас добрая, поплотней работнем, — глядишь, и привару на каждый нос добавится. Так я говорю, мужики? — предложил седой бородач.
Все одобрительно загалдели, и Пихтачев поднял руку:
— Значит, на нашей сходке решаем: лишний рот не кормить!.. А теперь, други мои, вкалывать без оглядки!
Пихтачев и Виктор пошли вдоль разреза к плавучей золотой фабрике-драге. Она мерно покачивалась на поверхности запруды. Виктор осмотрелся: пирамидальные отвалы камней вдоль таежной реки указывали путь, уже пройденный драгой.
На лодке они подъехали к ней, и Пихтачев повел Виктора по драге.
Они посмотрели, как черпаковая цепь забирала в забое золотоносный песок, с грохотом загружала его в большую вертящуюся дырчатую бочку, откуда песок поступал на золотоулавливающие шлюзы, а пустая порода — галька по наклонному транспортеру — стакеру, прыгая, со стуком скатывалась в отвалы, которые Виктор видел в долине реки.
На ближайшем к драге пирамидальном отвале две девушки ковыряли лопатами гальку и складывали ее в деревянный ящик. В одной из них Виктор сразу узнал Светлану.
— Что там ковыряются девушки? — спросил Виктор, стараясь придумать повод, чтобы перетащить Светлану на драгу.
