– Не так давно я предлагал ей деньги в любом количестве, – заметив негодование собеседника, продолжил мистер Донн. – Больше того, предлагал жениться и заботиться о мальчике так, как будто он законнорожденный. Не стоит к этому возвращаться. – Голос его дрогнул. – Что сделано, того не исправишь. Но сейчас я пришел, чтобы сказать, что был бы рад оставить мальчика под вашим присмотром и в то же время оплатить все расходы по его образованию, какие сочтете необходимыми. Хочу положить в банк на его имя крупную сумму, например две тысячи фунтов или даже больше. Сколько именно, решите сами. Конечно, если не захотите оставить ребенка у себя, придется найти кого-нибудь другого, но содержание останется тем же, уверяю вас. В память о моей бедной Руфи.
Мистер Бенсон молчал: прежде чем что-то ответить, ему было необходимо обрести силы в созерцании непреодолимого покоя смерти, – потом накрыл прекрасное лицо простыней и заговорил. Голос прозвучал с леденящей холодностью.
– Леонард не останется без опеки. Те, кто чтил его мать, позаботятся и о сыне. Он никогда не возьмет ни пенни ваших денег. Каждое ваше предложение решительно отвергаю от его имени и в ее присутствии. – Он поклонился в сторону мертвого тела. – Вы называете такое поведение, как ваше, юношеской глупостью, но для Бога есть и другое название. А теперь позвольте проводить вас к выходу.
Спускаясь по лестнице, мистер Бенсон слышал, что посетитель продолжает убеждать его и даже умолять, но смысл слов не проникал в сознание из-за потока мыслей – попытки составить общую картину происходящего. А когда возле двери мистер Донн остановился и повернулся, чтобы еще раз повторить предложения, мистер Бенсон заявил, даже не сознавая, соответствует ли ответ вопросу:
– Благодарю Господа за то, что вы не имеете права – ни законного, ни какого-либо другого – распоряжаться жизнью ребенка. Во имя памяти Руфи сделаю все возможное, чтобы избавить Леонарда от позора услышать ваше имя как имя отца.
С этими словами он захлопнул дверь перед носом мистера Донна.
– Дурно воспитанный старикашка-пуританин! Пожалуйста, пусть оставит мальчика себе, ничуть не возражаю. Я исполнил свой долг и постараюсь при первой же возможности покинуть это ужасное место. Лучше бы последнее воспоминание о прекрасной Руфи не омрачилось встречей с этими людьми.
Встреча глубоко расстроила мистера Бенсона, нарушив душевный мир, с которым он уже начал воспринимать события. Его душил гнев, пусть и справедливый, мучило негодование, пусть и оправданное. Чувства тайно жили в сердце все эти годы, и вот сегодня ему довелось лицом к лицу встретиться с соблазнителем у смертного одра жертвы.
Потрясение не проходило несколько дней. Пастор боялся, что мистер Донн явится на похороны, причем далеко не все аргументы, которые он приводил против тяжелого предчувствия, исправно работали. Правда, дошли слухи (ибо спрашивать мистер Бенсон не отваживался), что джентльмен уже уехал из города. Похороны Руфи прошли в спокойной и простой торжественности. Сын, Бенсоны, Салли, чета Фаркуар медленно шли за похоронными носилками, которые держали на плечах особенно благодарные бедняки. Много народу собралось на кладбище, чтобы проводить уважаемую сиделку в последний путь.
По окончании церемонии люди медленно разошлись. Мистер Бенсон вел Леонарда за руку и молча удивлялся самообладанию ребенка. Почти сразу после возвращения в дом у часовни посыльный принес записку от миссис Брэдшо и горшочек айвового мармелада. Миссис Брэдшо писала мисс Бенсон, что лакомство может понравиться Леонарду, и тогда та должна сразу сообщить, потому что мармелада еще много. Или, может, мальчик захочет чего-нибудь другого? Она с радостью приготовит все, что он пожелает.
Бедный Леонард! Бледный, без единой слезинки, он распростерся на софе, не в состоянии принять даже самое добродушное утешение. Однако горшочек мармелада стал лишь одним из проявлений любви и заботы – начиная с настоятеля мистера Грея и заканчивая безымянной бедной женщиной, которая постучала в дверь кухни, чтобы спросить о самочувствии ребенка.
По обычаю диссентеров мистер Бенсон собрался произнести соответствующую печальному событию похоронную проповедь. Последний долг умершей следовало отдать добросовестно и аккуратно. Больше того, известные всему городу обстоятельства жизни Руфи могли сослужить хорошую службу утверждению многих истин, поэтому пастор серьезно отнесся к подготовке: много думал, много писал, отвергал один вариант текста за другим и создавал новые. При воспоминаниях о свежих доказательствах скромности и праведности жизни умершей глаза старого пастора то и дело наполнялись слезами. Ах, если бы можно было в полной мере отдать ей должное! Но жесткие, непослушные слова решительно отказывались подчиняться и выражать мысли. Мистер Бенсон просидел за столом всю ночь и встретил воскресное утро. Еще никогда в жизни он не трудился над проповедью с таким усердием, и все-таки результат удовлетворил его лишь частично.
