Потом Руфь подумала, что должна встать, подойти к кровати и посмотреть, как чувствует себя беспокойно спящий пациент, но не смогла вспомнить, кто он такой, и побоялась увидеть лицо призрака – точно такое же, какие смотрели из каждого темного угла, – поэтому снова склонила голову и погрузилась в круговорот образов и чувств. Вскоре коллега-наблюдатель пошевелился, и захотелось узнать, что он делает, но угнетающая вялость заставила остаться на месте. Наконец послышался призыв: «Подойдите!» – и пришлось подчиниться, но чтобы добраться до кровати, возле которой стоял мистер Дэвис, сначала потребовалось успокоить качающуюся комнату. Усилие взбодрило, и, несмотря на резкую головную боль, внезапно Руфь с кристальной ясностью увидела все обстоятельства своего положения. Мистер Дэвис стоял у изголовья кровати, высоко держал лампу и прикрывал ее рукой, чтобы не беспокоить пациента. Тот лежал в изнеможении, но не оставалось сомнений, что лихорадка его покинула. Так получилось, что свет лампы упал на лицо Руфи. Она стояла с приоткрытыми алыми губами, сквозь которые с трудом вырывалось неровное дыхание. На щеках ее пылал болезненный румянец, глаза были широко открыты, а зрачки неестественно увеличены. Она молча смотрела на пациента и не понимала, зачем доктор ее позвал.
– Разве не видите разницы? – удивился мистер Дэвис. – Ему лучше. Кризис миновал!
Руфь молчала. Взгляд ее сосредоточился на медленно открывшихся и осознанно на нее посмотревших глазах. Она не смогла ни пошевелиться, ни произнести хотя бы слово; казалось, медленное, но неуклонное узнавание ее поработило.
Больной что-то пробормотал, а потом повторил те же слова уже более внятно, но еще тише, и все же удалось их разобрать:
– А где же водяные лилии? Где те водяные лилии, что были в ее волосах?
Мистер Дэвис увлек Руфь подальше от кровати и заключил с надеждой в голосе:
– По-прежнему бредит, но лихорадка отступила.
Серый рассвет наполнял комнату холодным светом. Может, поэтому щеки Руфи казались такими бледными? Может, глаза смотрели столь умоляюще, как будто взывая о помощи в борьбе с жестоким врагом, который крепко схватил, чтобы убить дух жизни? Она крепко держалась за руку мистера Дэвиса, словно боялась упасть.
– Отведите меня домой, – прошептала Руфь едва слышно и лишилась сознания.
Мистер Дэвис вынес Руфь из комнаты и, приказав лакею наблюдать за господином, вызвал пролетку и почти затащил на сиденье, потому что она по-прежнему оставалась почти бездыханной. В доме Бенсонов он сам отнес ее на второй этаж – в спальню, где мисс Бенсон и Салли раздели ее и уложили на кровать. Сам же доктор спустился в кабинет мистера Бенсона, а когда туда вошел хозяин, в отчаянии проговорил:
– Не вините меня. Не углубляйте и без того бездонное чувство вины. Я убил ее жестоким и глупым позволением. Не разговаривайте со мной.
– Может, не все так плохо, – отозвался сам нуждавшийся в утешении мистер Бенсон. – Надеюсь, она поправится, точнее, уверен, что поправится.
– Нет-нет! Шансы на выздоровление почти отсутствуют. Но, ради всего святого, если мне дано ее спасти, то спасу! – доктор с вызовом взглянул на мистера Бенсона, словно тот олицетворял судьбу. – Обещаю поставить ее на ноги, иначе стану считать себя убийцей. Для чего я позволил ей ухаживать за этим…
Доктор не договорил: вошла Салли и объявила, что Руфь готова к осмотру.
Начиная с этого момента доктор Дэвис посвятил все свое время, искусство и мастерство спасению Руфи. Для наблюдения за выздоровлением мистера Донна он вызвал коллегу-соперника, с обычной самоиронией пояснив: «Не смогу оправдаться перед мистером Кранвортом, если случайно вылечу конкурента, имея прекрасный шанс его убрать, а для ваших пациентов и всего радикального движения заслуга станет пером на шляпе. Мистер Донн еще нуждается в серьезном уходе, хотя семимильными шагами идет на поправку. Настолько быстро, что я испытываю сильнейшее искушение отбросить его назад, в рецидив».
Коллега-соперник важно поклонился, явно приняв слова мистера Дэвиса всерьез, но в то же время откровенно радуясь так удачно представившейся работе. Несмотря на глубокую тревогу относительно здоровья Руфи, мистер Дэвис не смог не усмехнуться буквальному пониманию коллегой своих слов.
«Право, до чего же глупы люди! Не понимаю, зачем нужно прилагать усилия, чтобы держать их в этом мире. Только что дал этому парню тему для разговоров с пациентами. Интересно, какую еще дозу он способен проглотить? Надо позаботиться о своей карьере хотя бы ради парнишки. Подумать только! Зачем сюда явился этот блестящий больной джентльмен, ради которого она рисковала жизнью? Больше того, зачем он вообще явился в этот мир?»
Увы, сколько бы ни старался мистер Дэвис, сколько бы ни применял свои профессиональные знания, сколько бы все домашние ни дежурили, ни наблюдали, ни молились и ни плакали, было очевидно, что участь Руфи решена. Бедная, бедная Руфь!
