Рука Короля Солнца [litres] полностью

По мере того как вечер подходил к концу, я понял, что буду скучать по Руке-Вестнику. И хотя наши отношения немного испортились, он был частью самых ярких лет моей жизни и неспешных дней, проведенных в саду Голоса Золотого-Зяблика, полных учения и дружеского общения, перед тем как мне пришлось пережить ужасы Железного города. Те дни я до сих пор вспоминаю с любовью, а время и война не заставили потемнеть эти воспоминания.

Обелиски Ан-Забата стояли как колонны, поддерживающие голубой купол неба, мерцая серебряной филигранью, повторявшей узоры, которые рисует ветер в дюнах пустыни. Красные знамена с императорской тетраграммой украшали каждый обелиск, напоминая горожанам, покорившим пустыню и небо, о том, кто покорил их самих.

Я видел чудеса Северной столицы, проплыл по каналам вдоль огромных равнин западной Сиены, пересек Пустыни Батира и считал себя опытным путешественником после стольких недель в дороге, но даже Трон Тысячи рук бледнел перед обелисками Ан-Забата.

Парусник убрал все паруса, кроме рулевых, и по инерции вошел в гавань. Корабельный призывающий-ветер сделал глубокий вдох и расставил ноги пошире. Я попытался – и потерпел поражение, уже не в первый раз – понять магию, которую он использовал. Она была быстрой и неуловимой, подобной прохладному ветру у меня на затылке, и оставляла совсем незаметный след в узоре мира. Легкая рябь, точно свет, проходящий через битое стекло, пронеслась по изогнутым татуировкам, покрывавшим его руки, он направил ветер вверх и вокруг рулевых парусов, и парусник послушно развернулся в сторону сверкавших дюн.

Все пятнадцать дней нашего путешествия я внимательно наблюдал за призывающим-ветер. Ан-Забат отказался от всех попыток империи добавить их магию в канон, что лишь усилило мое желание ее изучить. Я понимал, что она не окажется той истинной, не знающей границ силой, что я почувствовал, когда моя бабушка оставила на мне свои метки, однако лелеял надежду, что смогу получить более глубокое понимание магии, которую Рука-Вестник назвал примитивной и которая, как я понимал, была столь же могущественной, как сам канон.

Оставалось надеяться, что у меня появится возможность удовлетворить собственное любопытство – и собрать сведения о богине Ан-Забата и ее чуде – после того, как я начну исполнять обязанности министра торговли.

Я понимал, что такая магия должна иметь ограничения, похожие на колдовство, и не позволит мне овладеть ею в полной мере. Однако я жаждал получить знания, лежащие за пределами канона. Любая глубинная правда, которой я овладевал, могла стать краеугольным камнем третьей дороги в мире – я намеревался проложить для себя этот путь, сначала в Академию, а потом дальше, к настоящей свободе.

Паланкин нес меня через город, в сторону имперской цитадели, чьи широкие стены из песчаника соперничали с обелисками в господстве над горизонтом. Через каждые несколько кварталов мы проходили мимо развалин, оставшихся после взрыва химических гранат или уничтоженных при помощи боевой магии. На мой взгляд, горожане выглядели странно – у них была бронзовая кожа и светлые волосы, и, хотя я изучал их язык, обрывки фраз, доносившихся до меня, оставались лишенными смысла, как биения крыльев мотылька. Еще более диковинными мне показались одногорбые верблюды, которые тащили повозки или несли груз на спинах.

Они представлялись мне существами из чуждых легенд.

Мы миновали Благословенный Оазис, расположенный в тени цитадели, в самом сердце города. Статуя Нафены, покровительницы города, дарившей дожди и родниковую воду, стояла посреди площади.

Она была высечена из песчаника и покрыта серебром, а в руках держала сосуд, украшенный рубинами и сапфирами.

Квартет стражей – двое мужчин и две женщины, на бедрах которых висели длинные изогнутые клинки, а руки украшали татуировки, – стояли рядом, неподвижные, точно статуи, словно являлись частью скульптурной группы. Я подозревал, что они будут так стоять до тех пор, пока кто-то не попытается осквернить статую. Вода, сверкавшая точно самоцветы, каскадом выливалась из сосуда в бассейн у ног богини. В нем на прохладном мелководье играли дети.

Чудом была не сама статуя Нафены, но изобилие воды здесь, посреди высохших пустошей. Я попытался отыскать какие-то намеки на сотворенные сотни лет назад магические заклинания, но обнаружил лишь следы призыва ветра, идущие со стороны гавани.

На площади вокруг статуи Нафены бурлил огромный рынок, пиршество звуков, цвета и жизни. Продавцы громко предлагали товары, доставленные из империи и западных земель: переливавшиеся шелка и птиц с разноцветным опереньем, сложные часовые механизмы, специи и дорогие вина. Между прилавками акробаты и фокусники показывали свои представления под гром аплодисментов и дождь монет.