Рука Короля Солнца [litres] полностью

Мне показалось странным, что волшебники Ан-Забата проводили время за выпивкой, но я решил, что они устроили маленький праздник в честь моего прибытия и мне следовало чувствовать себя польщенным. Кроме того, было бы неразумно начинать столь важные отношения с критики их привычек.

Рука-Алебастр открыл бумажный веер. По его команде слуги приготовили чашки и бумажные плоты.

И он начал читать стихотворение.

Он закрыл веер, и Голос-Родник взял чашку с бумажного плота. Я последовал его примеру. Стихотворение было немного вторичным, но вызывало воспоминания.

– Ха! Я выиграл! – заявил Рука-Пепел. – Он взял чашку правой рукой! Ты мне должен, Алебастр. «Левша с Востока», клянусь задницей!

Почувствовав себя неуютно, я перевел взгляд с одного на другого.

Рука-Алебастр закатил глаза, а потом сконфуженно посмотрел на меня.

– Ты пользуешься известностью как первый найэни, ставший Рукой императора, – сказал Рука-Алебастр. – Нам прислали твою родословную, вместе с объявлением о назначении на должность и несколькими… другими заметками. Пепел и я поспорили, действительно ты являешься левшой или это твое прозвище, если учесть… необычное место тетраграммы.

– Я найэни по материнской линии, – сказал я, стараясь говорить небрежно, хотя испытывал смущение и гнев. Мне пришлось проделать путешествие через всю империю, чтобы узнать, что унизительное прозвище меня опередило. – И, чтобы решить ваш спор, – я амбидекстер. Мой наставник позаботился об этом после травмы, полученной мной в юности. – Я показал им шрамы на правой ладони. – Тарелка разбилась у меня в руке. – Похоже, эта часть истории была им неизвестна? Возможно, пропала где-то в районе Северной Столицы?

– Знаешь, я воевал в Найэне, – продолжал Пепел, словно я ничего не сказал. – Кажется, там продолжаются стычки с разбойниками в горах? Ха! Голос Золотой-Зяблик и Рука-Вестник нелучшим образом проявили себя в этой провинции, не так ли?

– Там больше нет разбойников, – сказал я и постарался отбросить горькие мысли об Иволге.

– Рука-Пепел, ты не взял чашку, – заметил Голос-Родник.

Пеплу не понравилась неожиданная смена темы.

– Конечно! Это уже третье его стихотворение о тоске по дому, – заявил он.

– Ты против этой темы? – спросил Алебастр, глядя на него поверх очков.

– Да, – коротко ответил Пепел и подергал вышивку у себя на рукаве. – И образ получился слишком вычурным.

Алебастр посмотрел на Родника в поисках поддержки.

– А я считаю, что стихотворение получилось красивым, Алебастр, – сказал Родник. – Рука-Ольха, ты готов сочинить стихотворение следующим?

– Ха! Да, – сказал Пепел. – Давайте послушаем, на что способен выходец с Востока.

Пепел уже дважды меня оскорбил. Я сделал глубокий вдох и постарался сохранить спокойствие. Слуги уже приготовили следующий набор бумажных плотов. Пепел, Алебастр и Родник явно проявляли нетерпение. Я выпалил:

Мой рот остался открытым. Неужели я ребенок, извлекающий образы из того, что он видит вокруг? Слуги наблюдали за мной, наливая вино, – казалось, они решили, что я уже закончил. Я искал вторую строку, нечто подходящее случаю, впечатляющее, однако без ярких эффектов, классическое, но не вторичное. И быстро!

Пепел забарабанил пальцами по столу. Я продолжал:

К моему удивлению, все трое взяли чаши. Алебастр некоторое время задумчиво смотрел в свою, потом пробормотал:

– Ритм немного странный.

И выпил.

Оставшуюся часть дня мы провели, выпивая и критикуя стихи, сочиненные другими. В конце я посчитал возможным пропустить чашу в третий раз, когда Рука-Пепел сравнил копья сиенских легионов с полумесяцем луны, и позднее, когда Голос-Родник, пьяно спотыкаясь, прочитал стихотворение о бабочках. С наступлением сумерек слуги принесли традиционный сиенский ужин: перченую жареную говядину, пшеничную лапшу с древесными грибами, молодую капусту в чесночном соусе, все – приготовленное из ингредиентов, привезенных с материка. Я поел, потом извинился и ушел. Джин отвел меня в мои покои, которые оказались просторными, как зал приемов моего отца.

Возможно, дело было в постоянном повторении Рукой-Пеплом слов «выходец с Востока» или объяснялось простой тоской по дому и головокружением от внезапной перемены мест и новой роли, которую мне пришлось играть.