Черты лица у нее были не то чтобы некрасивые, просто выражение лица всегда поражало суровой, неотвратимой непреклонностью. Губы всегда плотно сжаты, глаза смотрят прямо перед собой, взгляд никогда не отводит.
Как только отец привел ее в нашу квартиру, она тут же сообщила мне, что теперь она его жена и очень надеется, что мы с ней непременно подружимся.
До этого отец мне ничего не говорил и мнения моего не спрашивал, так что я малость прибалдела от такой новости.
Что ж, если он таким образом хотел вывести меня из сомнамбулического состояния, то ему это удалось.
Я смотрела на эту самую Веронику Аркадьевну и видела перед собой совершенно чужого человека. Естественно, она мне не нравилась, а кто бы сомневался, что так будет.
Но, как оказалось, это было не самое страшное. Потому что у новой жены моего отца была своя собственная дочь на три года старше меня. И вот она быстро сумела превратить мою жизнь в ад. Казалось бы, без матери и так мне было плохо, так нет же, судьбе этого было мало, и она послала мне Элеонору.
Да-да, эту стерву так звали. Не Нора, не Эля, а именно Элеонора. Кстати, я совершенно правильно определила характер одиннадцатилетней девчонки, с годами она выросла в самую настоящую стерву, это многие признавали.
Вероника Аркадьевна родила ее поздно, и, как я сейчас понимаю, мужа у нее никогда не было, хотя Элька врала мне, что у нее папа не то летчик, не то геолог, не то вообще олигарх, он живет за границей и скоро приедет и заберет ее к себе. Да скорей бы уж, говорила я, не дождаться никак.
Но это потом, когда мы враждовали открыто и не скрывали обоюдную ненависть. Сначала-то просто присматривались.
Как я уже говорила, квартира у нас была большая, три комнаты, казавшиеся мне огромными.
Раньше я жила в комнате, в которой вырос отец, родители имели свою спальню, а в самой большой комнате был кабинет деда – огромный письменный стол и все стены заставлены книгами. Была даже специальная лесенка, чтобы доставать книги с верхних полок. Мне запрещали по ней забираться, чтобы не упасть с высоты, но что можно запретить семилетнему ребенку?..
И вот, «молодожены» купили новую кровать и поставили ее в бывшей детской, а нас с Элеонорой поселили в бывшей спальне.
Она сразу же решила поставить меня на место, в таком возрасте три года имеют очень большое значение. Не буду перечислять все мелкие гадости, из которых складывалось наше совместное житье, но согласитесь, что текущие шариковые ручки в карманах нового платья, подсунутый в бутерброд сырой репчатый лук, который я ненавижу, или насыпанные в туфли канцелярские кнопки не способствуют установлению хороших отношений.
Мы враждовали, она была старше, но поскольку я все же находилась у себя дома, где, как известно, стены помогают, то мне как-то удавалось поддерживать статус-кво. Элька неустанно жаловалась на меня матери, причем безбожно врала.
Надо сказать, что Вероника Аркадьевна считала своим долгом выслушать и вторую сторону конфликтующих, то есть меня. Ее любимые слова были «справедливость» и «честность».
Но как-то так всегда получалось, что пока она досконально разбирала наши слова и поступки, мне становилось скучно, зубы начинали ныть, и я соглашалась со всем, что она говорила. После этого мы с Элькой должны были попросить друг у друга прощения и пожать руки.
У Эльки руки всегда были потные. Она вообще была противная внешне, лицом похожа на мать, но та, по крайней мере, была аккуратной, и в квартире соблюдала чистоту, тут я врать не стану. А дочка ее была неряха та еще. Одежда, даже чистая и новая, которую выдавала ей мать, выглядела всегда мятой и поношенной, сидело на ней все как на корове седло, но не в этом дело.
Понемногу она одерживала надо мной верх.
Отец много работал, его жена тоже, так что днем мы были предоставлены сами себе. Элька приводила в квартиру подружек, все были такие же, как она: наглые, горластые, грубые девицы. Обычно я уходила от них в кабинет деда и сидела там тихонько.
Но однажды они приперлись за мной туда, хотя входить в кабинет посторонним категорически запрещалось. Да если честно, то и подружек приводить в отсутствие родителей тоже было не велено. Девицы стали трогать книги и вещи на столе, я велела им выйти, тогда они засунули меня в шкаф и заперли снаружи на ключ.
Поначалу я испугалась и стала стучать в дверь, а эти сволочи смеялись, а потом вообще ушли. Я посидела в темноте и тишине и успокоилась. Пахло в шкафу пылью и мамиными еще духами, так что я поплакала немножко и заснула.
Вечером меня хватились. Оказалось, эта зараза ушла с девчонками гулять и просто забыла про меня. А потом, когда Вероника Аркадьевна (не отец, он пришел позже) спросила, куда я подевалась, эта стерва Элька вспомнила и пошла в кабинет, чтобы открыть шкаф и свалить все на меня – дескать, я сама туда залезла. Мне же еще и попадет, что заставила всех волноваться.
