Самое странное, что Венечка у нас в фирме вообще официально не числился, в зарплатной ведомости не было его фамилии, ее вообще никто не знал. И появлялся он в офисе очень редко, только с Баранкиным. Мимо пройдет, здрасьте не скажет, да никому и в голову не приходило с ним разговаривать.
Я посмотрела в другую сторону…
И конечно, Венечка был тут как тут.
Его ни с кем не спутаешь – эта крошечная головка, походка вперевалку и исходящее от него чувство опасности…
Короче, если в самый первый момент у меня мелькнула мысль попытаться сбежать, я ее тут же отбросила за полной нереальностью и неисполнимостью.
– Набегалась, однозначно, – постановил Баранкин. – Поехали, поговорим…
Он подошел к большой черной машине, которая медленно ехала вдоль тротуара, распахнул заднюю дверцу и обманчиво мягким голосом проговорил:
– Садись.
Ноги у меня стали от страха ватными, и я послушно села в черную машину.
Баранкин сел слева от меня, Венечка – справа, и мы поехали. За рулем был один из тех двоих, которые избавили меня от злодея, тот, который в вязаной шапочке.
Ну вот, думала я обреченно, вот все и случилось. Они меня нашли. Пять с половиной месяцев я тряслась, пряталась как могла и боялась собственной тени.
И вот все напрасно. Они меня нашли и теперь будут пытать. А потом убьют.
Но до этого Венечка покуражится надо мной вволю, так что потом, когда они убедятся, что я ничего не знаю, оставлять меня в живых будет просто глупо. Остается только надеяться, что я долго не выдержу. Но это вряд ли, организм у меня довольно крепкий, с детства ничем серьезным не болела…
Ага, вот почему мне сегодня приснился отец. Говорят же, что близкие покойники снятся человеку перед смертью. Ну что ж, надеюсь, смерть придет быстро…
В глазах у меня было темно, поэтому на первых порах я не замечала, куда мы едем. Да это и не имело никакого смысла – дорога явно была в один конец.
Через какое-то время я все же пришла в себя и выглянула в окно машины. Мы ехали по Петроградской стороне.
Я тоскливо смотрела на людей за окном.
Они куда-то спешили, жили своей обычной жизнью, а моя жизнь подошла к концу…
Мы миновали Каменноостровский проспект, выехали на Каменный остров.
Теперь мы ехали по узким аллеям, мимо красивых старых, дореволюционных еще дач.
Машина проехала вдоль высокой стены, сбавила скорость, подъехала к воротам и остановилась.
Ворота открылись, мы въехали внутрь и оказались перед красивым двухэтажным зданием в стиле модерн.
И тут я поняла, куда меня привезли.
В нашей фирме… в той фирме, где я работала до того, как начались все мои неприятности, часто упоминали некую дачу.
Так и говорили – эти документы отправили на дачу… этого человека перевели на дачу…
На даче делались какие-то особенно важные дела, в которые не посвящали рядовых сотрудников.
Мне один раз поручили отвезти на дачу пакет с какими-то важными документами.
Тогда я подъехала к этому самому зданию…
Точнее, не к самому зданию, а к воротам.
Дальше ворот меня не пустили.
Возле ворот меня встретил Баранкин, забрал пакет и отправил обратно… При этом посмотрел так, что сердце ушло в пятки, и сами ноги стали вдруг тяжелыми, как будто чугунные. Тогда у меня едва хватило сил переступать этими самыми ногами, чтобы дотащиться до угла. Там я прислонилась к стене и долго стояла, хватая ртом воздух, пока не пришла в себя.
Да, вот странно, теперь я сижу рядом с ними обоими, и сердце никуда не падает, и дыхание относительно ровное. Привыкла уже… человек привыкает ко всему…
Машина остановилась, меня вывели наружу, но повели не к главному входу, а вокруг дома.
Сзади оказалась еще одна дверь, но она вела в подвал.
Я огляделась по сторонам.
Может быть, мне не суждено больше увидеть небо, и деревья, и облака… И даже дождь, который только накрапывал, а теперь усилился, вызвал грусть. Может быть, в последний раз…
– Шевели ластами! – прикрикнул на меня Баранкин и подтолкнул к подвальной двери.
Ноги меня плохо слушались, и я чуть не свалилась с лестницы, спасибо, Баранкин придержал меня за локоть. При этом он пристально взглянул на меня и процедил:
– Ноги от страха не держат? Это правильно!
А я вдруг подумала, что раньше я впадала в панику от одного только его взгляда, причем не я одна. А теперь вот столько времени рядом с ним в машине сидела, он меня за локоть держит, а мне не то чтобы пофиг, но сердце в пятки не уходит, и в обморок падать я не собираюсь. Отбоялась уже свое!
Баранкин втолкнул меня в подвал – мрачное помещение с низким сводчатым потолком и нишами вдоль стен.
Должно быть, когда-то, сто с лишним лет назад, у хозяев этой дачи здесь был винный погреб. С тех пор даже сохранился легкий, едва уловимый винный запах.
Баранкин подвел меня к одной из ниш. Там на полу лежал тонкий тюфяк. Баранкин подтолкнул меня к этому тюфяку:
– Посиди тут, подумай… скоро мы вернемся. Нам предстоит долгий разговор, и только от тебя будет зависеть, выйдешь ли ты отсюда. И если выйдешь, то в каком виде…
С этими словами он развернулся и вышел – вместе с Венечкой, разумеется.
