Баранкин сказал, что шеф обнаружил пропажу документов в одиннадцать часов вечера. И через два часа они уже приехали ко мне, ну да, я видела их машину, когда мы с Октавианом уезжали.
Но Октавиан приехал ко мне в первом часу, значит, узнал о краже еще раньше.
Кроме того, он сразу же выложил готовый план – он знал, куда меня поселить, как устроить для меня работу… он привез меня на новую квартиру… выходит, он снял ее заранее…
Ага, Максим в свое время рассказывал мне, что найти приличную квартиру очень непросто, норовят подсунуть или развалюху какую-нибудь, или хозяин пьяница будет таскаться каждую неделю и деньги клянчить… Хотя ему труднее – он с собакой, а это не всех устраивает. Но все-таки, как-то это странно…
Да нет, ерунда, конечно, у этого может быть какое-то разумное объяснение… как я могу Октавиана в чем-то подозревать – ведь он, как я уже сказала, и не раз, единственный, кто мне тогда помог! Без него меня давно уже поймали бы…
– Ну вот, – проговорил Баранкин с каким-то садистским удовлетворением. – Ты видишь, что все сходится. Это не мог сделать никто, кроме тебя. Так что лучше сразу признайся, а самое главное – отдай нам те бумаги.
Я молчала, и он добавил:
– Ты все равно их отдашь, раньше или позже. Венечка заставит тебя говорить. Но после общения с ним ты недолго протянешь. Кроме того, нам очень важно получить эти бумаги сейчас… потом будет поздно, потому что…
Он резко замолчал и отшатнулся как от удара.
Видимо, сказал что-то лишнее, что-то не предназначенное для моих ушей.
Венечка снова отлепился от стены и проговорил своим змеиным голосом:
– Шеф-ф, может быть, я?..
– Подожди. – Баранкин снова с раздражением отмахнулся от него и придвинулся ко мне: – Видишь, он уже копытом землю роет! Советую тебе поторопиться, а то как бы не было поздно!
В это время у него в кармане раздалась жизнерадостная мелодия – это зазвонил мобильный телефон.
Баранкин достал телефон, взглянул на экран, потом поднес к уху и проговорил:
– Да, шеф… что? Не слышу… ничего не слышу… видно, здесь, в подвале, плохая связь… сейчас я выйду и перезвоню!
Он поднялся и пошел к выходу.
У самой двери обернулся и с усмешкой выдал:
– Я скоро вернусь, так что ты никуда не уходи!
Видимо, очень довольный своей шуткой, он с видом победителя вышел из подвала, потом вернулся и молча поманил Венечку за собой.
Венечка посмотрел на меня, потом на дверь и тоже вышел, захлопнув дверь.
Я осталась одна и задумалась.
Сам того не желая, Баранкин заронил в мою душу сомнения.
Если шеф обнаружил кражу только в одиннадцать часов вечера, как Октавиан так быстро о ней узнал? И самое главное, так быстро узнал, что в краже подозревают меня?
Допустим, шеф сразу обзвонил всех основных сотрудников, чтобы выяснить, кто где был и кто что знает. Но вряд ли он поделился с ними своими подозрениями.
Я не успела додумать эту мысль до конца, потому что дверь моей камеры распахнулась, и в нее снова вошли Баранкин и Венечка.
Но лицо Баранкина за прошедшие минуты удивительным образом изменилось.
Выходил он из комнаты решительным, уверенным в себе человеком, хозяином жизни, не только своей, но и жизней других людей.
Сейчас же в его глазах и во всем облике чувствовалась неуверенность, и мне даже показалось, что страх.
Однако, подойдя ко мне, он стер с лица это выражение и грозно нахмурился:
– Даю тебе последний шанс! Признайся во всем, скажи, где спрятала бумаги!
– Да сколько можно повторять! Я их не брала и понятия не имею, где они!
– Ну, пеняй на себя! Тебе же хуже. Я хотел решить это дело полюбовно, не выносить сор из избы, но раз ты не хочешь…
Он сделал паузу, за время которой я успела подумать: ничего себе «полюбовно»! Он мне угрожал пытками, а может, и смертью… куда уж серьезнее!
А Баранкин скривился и повторил:
– Тебе же хуже. Сейчас сюда приедет наш заказчик. Тот, кому принадлежали украденные бумаги. Он сам с тобой разберется. Шеф распорядился передать тебя в его руки. А уж с ним ты в свои игры играть не сможешь. Это очень серьезный человек! С ним шутки плохи!
Ага, подумала я, ты, значит, клоун… с тобой, значит, можно шутить и в игры играть…
Очевидно, кое-что он сумел прочитать по моему лицу, потому что рявкнул:
– Последний раз говорю – признайся, пока не поздно!
Видно, уж очень Баранкину хотелось самому распутать дело, без вмешательства посторонних людей.
Но, видно, не судьба.
Не успел он договорить, как дверь снова открылась, и в подвал вошел плотный приземистый человек средних лет, с коротко стриженными волосами стального цвета и пронзительными серо-стальными глазами на обветренном лице.
Я его узнала – именно этот человек в тот роковой день принес в кабинет шефа черный чемоданчик.
Правда, в тот день я его толком не разглядела – он быстро прошел в кабинет, а я смотрела в компьютер.
И вот сейчас он снова появился.
И не один – за ним следовали еще два человека. Один – лет тридцати, худой, поджарый и пластичный, с быстрым, цепким взглядом темно-карих глаз, с быстрыми и неуловимыми движениями, как у опасного хищника. Пиджак у него на груди чуть заметно топорщился – явно там был спрятан пистолет.
