Я позвонила еще, а потом просто нажала на кнопку звонка и не отпускала ее, борясь с сильнейшим желанием бухнуть в дверь ногой, а потом уйти отсюда и никогда больше не возвращаться. У меня дел по горло, а она…
Тут за дверью послышались медленные, спотыкающиеся шаги, потом слабый голос спросил:
– Это Лена?
– Ну да, да, открывайте!
Целую вечность она гремела замками, потом наконец дверь открылась, и все слова застряли у меня в горле.
Это была не она. Не жена, а потом вдова моего отца, не моя мачеха Вероника Аркадьевна.
Передо мной стояла древняя старуха. Седые волосы свисали вокруг лица неопрятными патлами, само лицо… оно было покрыто сеткой морщин, да еще щеки свисали на подбородок.
Она жутко похудела, оттого кожа и свисала.
Вы не поверите, но я узнала ее по халату.
Тот самый халат когда-то темно-синего, а теперь сизого цвета, тот самый халат, в котором Вероника Аркадьевна появлялась утром и вечером ровно на три минуты, чтобы дойти до ванной и обратно. Она утверждала, что халат нужен только для этого, что мужчине в доме вовсе не обязательно смотреть на разных распустех.
Элька назло расхаживала по дому в ночной рубашке, пока мать не купила ей пижаму, я, как ни странно, вняла ее уговорам, да у меня и халата не было.
Я не успела совладать со своим лицом, потом устыдилась и сказала нарочито бодрым голосом:
– Здравствуйте! Как поживаете?
– Не старайся, – она закрыла дверь и пошла вперед, буквально держась за стенку и шаркая тапочками, – не трать время на пустые разговоры.
Я задержалась, снимая куртку, а с ботинками решила не заморачиваться, увидев, какая грязь в прихожей. Ну ясно, что самой Веронике Аркадьевне с уборкой не справиться, но где же эта зараза Элька? Разумеется, она всегда была патологически ленива, но… ладно, это не мое дело.
Вероника Аркадьевна провела меня на кухню, кухня была запущена, но все же без грязной посуды. Мачеха села на стул и долго так сидела, собираясь с силами, потом подняла голову и взглянула на меня. На миг во взгляде ее появилась та самая суровая непреклонность, к какой я привыкла, на один только миг проглянула прежняя Вероника Аркадьевна и тут же пропала.
– Лена, – сказала она, – я умираю.
– Но… – растерялась я.
– Не надо слов! – Она подняла руку, пытаясь отмахнуться. – Не будем тратить время, у меня его мало. Но я должна сделать одну вещь, потому что… потому что нужно было сделать это раньше, но я… В общем, там, в стенном шкафу… – она показала рукой, – иди, там чемодан…
Там и правда был старый чемодан, но прежде всего нужно было вытащить кучу каких-то коробок, пакетов и свертков. Наконец я выволокла на кухню большой чемодан, когда-то он был дорогой, хорошей кожи, теперь он состарился, но ручка была на месте, и ключик висел на ней. Чемодан был отцовский, мы когда-то давно ездили с ним в отпуск… Помню, как отец укладывал вещи, а потом приходила мама и выбрасывала половину, говоря, что и этого много… Как давно это было!
– Когда Алексей… – начала Вероника Аркадьевна едва слышным голосом, – когда твой отец уходил в больницу… он сказал, что если что-то случится, то я должна отдать тебе некоторые вещи… ваши фамильные, он хотел, чтобы они были у тебя… Но я тогда про это забыла, а потом…
– Да, – в свою очередь вздохнула я, – вы уж простите меня за те слова, что вам тогда наговорила. Я была не в себе…
Вероника Аркадьевна молча прикрыла глаза, а я подумала, что совершенно не жалею, что мы разодрались тогда с Элькой, давно пора было это сделать.
– В общем, я собрала вещи, потом как-то все… но ты не думай, тут все в целости… – Она закашлялась.
– Спасибо… Но чем я могу вам помочь? – Слова сами у меня невольно вырвались.
– Ничем, – сипло ответила она, – завтра я уезжаю в хоспис.
– В хоспис? Но Элеонора…
– Она тут не живет, – прошелестела Вероника Аркадьевна, и я поняла, что больше она ничего не скажет.
Она проводила меня до двери и сказала, что я еще больше стала похожа на отца. Вы не поверите, но когда я подумала, что больше никогда ее не увижу, то слезы выступили на глазах. Вот уж никак не ожидала от себя такого.
Чемодан был жутко тяжелый, так что я вызвала такси из ее квартиры и потом приплатила таксисту, чтобы он донес чемодан до лифта. А потом уселась в прихожей на пол и открыла его.
Все было там, все мелкие вещи из кабинета деда, и среди них то самое бронзовое пресс-папье, которое в свое время пыталась упереть Элькина подружка. Еще там был старинный альбом с фотографиями – дед с бабушкой, его родители, куча каких-то людей, женщины в длинных платьях, мужчины все поголовно в шляпах.
Еще была парочка небольших картин в старых рамах и несколько книг. Большая монография деда, еще что-то и… книга. Старинная, в твердой, немного потертой обложке.
Пауль Генрих Цугенцвангер. «Витражи баварских готических соборов».
Я взяла в руки эту книгу, зная уже, что сейчас будет. И точно, от книги исходило живое тепло, и еще что-то, что трудно передать обычными словами.
Дрожащими руками я раскрыла книгу, там было много иллюстраций, витражи и правда изумительные, но я искала не это.
