Шаги уже удалялись. Я еде заставила себя поглядеть. Взглянула — и у меня мягко подогнулись колени, пришлось схватиться за косяк. То, что шло по коридору… я даже не поняла, какое оно. Темная, почти бесформенная тень. В конце коридора оно обернулось. Глянуло белыми, без зрачков глазами и свернуло на лестницу.
Я все не могла шевельнуться. Эд отцепил от косяка мои пальцы и втащил меня в комнату. Я знала, что он будет молчать.
— Что там? — тихо спросил Саша.
— Ничего, — резко сказала я (и голос мой совсем не дрожал), — нас это не касается. Инна, что вы мне хотели показать?
А вечером Лешка отпаивал меня валерьянкой и почти всерьез клялся разнести к чертям эту шарагу.
Так Оно и ходило теперь по коридору. Мы больше не выглядывали. Только Саша раз не выдержал: вылетел из комнаты и вернулся с перекошенным лицом. И тоже ничего не сказал.
— Работать! — говорила я злобно, когда раздавались шаги. — Эд, что у вас с модулем входного контроля? Ада, сколько можно возиться с одной схемой? Отвлекитесь, пожалуйста, от Саши!
Они не обижались. Глядели на меня с глупой благодарностью, начинали что — то говорить, но голоса срывались, путались, замолкали на полуслове, потому что перед нашей дверью шаги замедлялись, а потом начинали стихать совсем, и проходила черная, полная страха, вечность, пока они наконец раздавались снова.
Инна опять исходила слезами, Ада липла к Саше, Саша путался и огрызался, а Эд молчал. Хмурился, глядел куда — то в стенку, и в глазах у него была темная, тугая злоба. Я знала, что он скоро сорвется. Может быть, даже раньше, чем Оно войдет. Потому, что все мы знали: Оно войдет.
Я попросила Эда заглянуть ко мне. Через силу: ведь это значило принести в мой живой оазис дневной страх, но было уже пора.
Лешка соорудил нам кофе, поставил пленочку поуютней и занял стратегический пункт на диване. Без единого слова.
Все молчали. Две — три обязательных фразы — и молчание, смягченное музыкой.
— Оно войдет, — сказал Эд.
— Думаю, что да.
— А мы так и будем играть в страусов? А, Зинаида Васильевна?
— А что мы, по — вашему, должны делать?
— Что угодно! Да мы что… на необитаемом острове? Законов, что ли нет?
— Есть, — ответила я спокойно. — Только они против нас. Пока имеется только одно место, где нас выслушают.
— В третьей психушке, — объяснил Лешка.
Эд тяжело поглядел на него и отодвинул чашку.
— Ну да. Так проще. Сидеть и ждать, пока Оно… пока нас…
— Что? Слопают, как Красную Шапочку? Да нет, Эд, не слопают. Незачем.
— Тогда зачем все это? Для чего?
Мой любимый вопрос. Сколько это раз я его себе задавала?
— Чепуха какая — то! В наше время, в нашей стране… и никакого выхода? Не верю!
— Почему? Выход есть. Уехать куда — нибудь и начать все сначала. Ну? Сможете? У вас маленький ребенок и невыплаченный кооператив, у Инны муж — дурак и свекровь — злодейка, а я уже старовата… с нуля. Буду искать другой выход… поудобней.
— Не выйдет, мам, — сказал Лешка с сожалением. — Ты у нас, конечно, железный мужик, только… ну, сама знаешь.
— Все по полочкам?
— Во — во. — Помолчал, взъерошил волосы так, что они косо упали на лоб. Знаешь, мам… Короче, есть мысля.
— Мысль, — поправила я машинально. — Выражайся по — человечески.
— Да ладно, мам! Я что? Эта штука… ну. Игра (так он это и сказал — с большой буквы), она ж так и задумана, чтобы без смысла. Гляди: чего вы так залетели? Все по закону!
В первый раз Эд посмотрел на Лешку с интересом, и теплая волна материнской гордости обняла меня. До чего же я все — таки счастливая, до чего везучая, что у меня _такой_ Лешка!
— На работу взяли, да? Хата есть, столы есть, денежки заплатят?
— Должны. А еще картошку не перебираем, улицы не метем, в колхоз, наверное, тоже не пошлют. А в самом деле, Эд, чего вам не хватает? Рай, а не работа. Отдачи не требуют, за дисциплиной не надзирают. Ну по коридору что — то бегает…
— Вот только не знаем, зачем это и что с нами завтра будет!
— Ну и что? Сколько угодно таких контор. Существуют неизвестно как, ничего не производя и всегда под угрозой закрытия. Там тоже никто не знает, зачем это и что с ним завтра будет.
— К чему вы ведете?
— Жаловаться хотите? А на что? В здании никого нет и по коридору кто — то ходит. Они же никаких законов не нарушают. Кому вы докажете, что над нами совершают насилие, что нас обрекли на пытку страхом? Для многих это просто идеальные условия. Только мечтать!
— Значит, помалкивать? Ждать, что будет?
— Нет! Искать выход. Смысл должен быть.
— Ма — ам! — сказал Лешка с укоризной. — Я ж про что? Нет смысла, понимаешь?
— Как это?
Он опять засунул пятерню в волосы в превратился в конопатого дикобраза.
— Пойми, мам… Оно, ну, эта штука… какое — то Оно вроде не наше… нечеловеческое.
Мы с Эдом так и уставились друг на друга. Я — обалдело, он — с кривоватой иронической усмешкой. А ведь есть в этом что — то. В слове «нечеловеческое».
— Значит, пришельцы? — ядовито спросил Эд. — Фантастика для младшего школьного возраста?
