— А чо? Хоть какая — то гипотеза. А у вас что? Один Оккам? «Не умножай число сущностей», да? А что за сущность? Тоже фантастика. Взяли здоровенную домину, заперли пять дармоедов, еще и накрутили всякого, чтоб не рыпались.
— Лешка!
— Да ладно, мам! Я что? Картинка дубовая! Ну были б вы там еще гений на гении…
— Зинаида Васильевна, может, мы все — таки о деле поговорим?
— А мы о чем говорим? Именно о деле. Вот вам уже в гипотеза. Только знаешь, Леш, не тянет. Это как идея Бога: все объясняет, но недоказуемо. Слишком просто доказывать необъясненное необъяснимым.
— Не, мам, наоборот! Необъяснимое необъясненным!
— Я, пожалуй, пойду, Зинаида Васильевна. Не вижу смысла продолжать разговор.
— Только попробуйте! — рявкнула я свирепо. — Хорошо устроились! Спрятались у меня за спиной!
— Ну, знаете! Это несправедливо!
— А что справедливо? Сидеть и ждать, пока вас вытащат?
— Но эта чушь…
— Предложите другую! Вот завтра Оно войдет, что вы будете делать, а?
Эд глядел на меня, как на ненормальную. Наверно, так оно и есть. Зацепило меня это словечко; «нечеловеческое». Не то чтобы объяснило как — то определило нашу историю. Нет, я не Лешка. Знаю, какие глупости выкидывает жизнь. Бывает, только руками разведешь перед великолепно — нелепой — почти такой же нелепой, как наша — историей. И все — таки там есть своя логика: извращенная, вывернутая наизнанку логика головотяпства и эгоизма, логика, которая всегда определяется принципом «кому выгодно». То, что случилось с нами, не может быть выгодно никому.
— Мне продолжать, мам? — спросил Лешка.
— Давай.
— Тут что удобно? Если это… ну, раз они не люди, так нам объяснять не надо. Все равно, значит, не поймем, да?
— Ну и что?
— Ма — ам! Так тут же вопрос весь сразу и голенький: как будем выползать?
— Не понимая сути?
— Погодите, Зинаида Васильевна, — вдруг сказал Эд. — Пожалуй, это интересно. Игра в Черный ящик? Данных маловато.
— Навалом! Глядите: как они вас поймали?
— По объявлению.
— Кто — то искал вас, уговаривал?
Мы с Эдом переглянулись.
— Хорошо, — сказала я, — группа случайная. Это не новость, Леш. Всегда так думала.
— А выводы, мам?
— Ну, какие выводы? Очевидно, раз группа случайная, система должна иметь больший запас прочности. Я так думаю, что им с нами повезло. Из пятерых два с половиной штыка. Да и то…
— Погодите, — снова сказал Эд. — Значит, по — твоему, система защищена только изнутри?
Лешка нахально улыбнулся:
— А кто вам поверит?
— Не упрощай, Леш. Может найтись такой человек. Друг, муж, родственник. Должны были предусмотреть.
— Ну и что? — сказал Эд. — Не поможет. Это стереотип: в конфликте человека с учреждением право учреждение, а не человек. Пока оно заведомо не нарушит закон, все преимущества на его стороне. А если человека еще и мазнуть…
— Да. А мазнуть просто. Звонок, жалоба, анонимка. Все. «То ли он украл, то ли у него украли…»
— А закон? Зинаида Васильевна, ведь законы же для людей!
— Мы об этом уже говорили. _Они_ законов не нарушают.
— Слушай, мам, а это ведь интересно — насчет внешней защиты. Тут у них прокол, а?
— Какой?
— А что не всякого можно прижать. Только который отвечает.
— Лешка! — испуганно сказала я. — Думать не смей!
— О чем? — спросил Эд. — Извините, не понял.
— А кого можно придавить на арапа? Кто отвечает, понятно? Ну, взрослого. А с меня что взять? Писульку в школу? А я хай: не было меня там. Мы с Витькой Амбалом геомешу решали. Ать — два — и класснушка сама запрыгает: это ж на школе недоработка, ей же самой надо, чтоб не было. Это ж не я отвечаю — она отвечает. Контора на контору, да?
— Лешка, ты мне только посмей!
— Ма — ам! Ну я что? Теория. В общем, значит.
— Знаю, какая теория! Ты что надумал?
— Мам, ну ты чего? Все по делу. Я ж не один. Возьму Гаврю с Амбалом. Я, может, ключ потерял. Ну, мам? Я же, господи упаси, некормленный останусь!
— Лешка, не дури! А Оно? Подумал, что может быть?
— Ничего не будет, — сказал Эд. — Зачем им трогать мальчика?
— А зачем им было нас трогать?
— Мам, ну так классно! Зацепка. Я не зря Гаврю, он же у нас сыщик, чокнулся на этом. Помнишь, я тебе говорил: на практике?
— А если беда? Стыдно тебе не будет?
— Не — а, — спокойно ответил Лешка. — Во — первых, я сам с ними буду, а во — вторых, он мне за такое по гроб жизни будет благодарен.
— Я запрещаю… — начала было я, но Лешка не дал мне кончить. Сдвинул брови, сощурился знакомо (слава Богу, больше ничего в нем нет от отца!) и сказал, сухо отрубая слова:
— А тебе, мам, стыдно не будет? У тебя их четверо, между прочим. Ты знаешь, что делать?
И мне пришлось замолчать, потому что я не знала. И все — таки, когда Эд ушел, я почти со слезами вымолила у Лешки обещание не начинать… пока.
А назавтра Оно вошло.
Все как обычно: грохот шагов в напрягшейся тишине, тоскливая пустота, когда Оно остановилось — и вдруг оглушительно тихий скрип отворяющейся двери.
Мы вскочили. Слитным движением мы оказались на ногах лицом к ужасу. Шаги уже промерили первую из комнат, и Оно неотвратимо впечаталось в дверной проем.
Вскрик? Просто невыносимо громкий тихий вздох за спиной. Я глядела на Это.
