Ввели подтянутого человека лет сорока в офицерской шинели без знаков различия и защитной фуражке. По тому, как арестант немедленно вытянулся во фронт, по его фокинской фуражке можно было сказать, что это не просто кадровый офицер, а истинный гвардеец, элитарный кавалерист. В наиболее любимом гвардейцами магазине Фокина, торговавшим офицерскими вещами, среди прочего обмундирования самыми замечательными были именно эти фуражки, признававшиеся квинтэссенцией хорошего тона в гвардейской кавалерии. Их отличали маленькие тульи, достаточно мягкие, чтобы чуть придать им форму на особый манер для утонченного щегольства.
Один из конвойных положил перед Орловским сопроводительный документ, где сообщалось, что задержанный без паспорта гражданин, назвавшийся Захаровым Власом Петровичем, имел при себе заряженный револьвер системы Смит-Вессон, который и был обнаружен при уличном обыске.
Комиссар приказал солдатам:
— Ждите за дверью.
Те вышли, он кивнул доставленному на допрос гражданину, указав на стул перед столом:
— Присаживайтесь.
Арестант сел и снял знаменитую свою фуражку.
«Ну-у! — воскликнул про себя Орловский, увидев его прическу: гладко зализанный английский пробор. — Очевидно, гатчинский синий кирасир!»
Так в имперские времена называли офицеров гвардейского кирасирского полка, стоявшего в Гатчине, из-за яркой синевы полос на их парадных мундирах. Вот и нынче такой «бывший», слава Богу, угодил к Орловскому, потому что ему удалось добиться в некотором отношении почти таких же прав, что и чекистам. Все граждане, задержанные с оружием на территории, подведомственной 6-й комиссии, должны были направляться для допроса к ее председателю, а не в политический отдел комиссариата.
Орловский взял сопроводительную бумагу арестанта и стал рвать на мелкие части. Деловито вручил тому клочки со словами:
— Выбросите на улице.
Ошарашенный задержанный принял обрывки, сунул в карман и осведомился:
— Как, простите, ваша фамилия?
— Здесь, — сделал на этом слове Орловский ударение, — Орлинский Бронислав Иванович.
— Спаси Господи! — облегченно воскликнул арестант. — Вы именно тот, о котором мне рассказывал ротмистр фон Закс.
— Да-да. Ротмистра фон Закса удалось переправить через Финляндию к добровольцам.
Собеседник, склонив голову с умопомрачительным пробором, отрекомендовался:
— Лейб-гвардии кирасирского ее величества государыни императрицы Марии Феодоровны полка полковник Владимир Петрович Захарин.
Конечно, не Влас, как патрулю он назвался, и не Захаров, а Захарин — отпрыск стариннейшего боярского рода. Гвардейские кирасиры в элитарности уступали лишь Лейб-гвардии Преображенскому пехотному полку и кавалергардам, конногвардейцам. Во все эти исключительно аристократические части принимали офицеров с разбором, так как полки несли на себе отпечаток особого «шика», заключавшегося во всяком отсутствии шика, — некое рафинэ джентльменства. Мало было иметь громкую столбовую дворянскую фамилию, обладать средствами и связями при Дворе, кандидату требовалось безупречное воспитание, о его репутации и поведении полком наводились тщательные справки. Бывало, что копались в целых поколениях кандидата, добираясь до прабабушек: не затесался ли кто-нибудь, портящий низким происхождением родословец, способный передать плебейские свойства. В этом отборе никому и никакие протекции не помогали.
Офицеры кирасирского полка императрицы Марии Федоровны обычно носили черные вицмундиры с золотыми пуговицами, к ним полагались медные каски «с Гренадой». А белые парадные мундиры — колеты были обшиты на обшлагах, вороте, груди яркими желто-синими полосами. На них в конном строю надевались медные, окрашенные в черный цвет латы-кирасы, отороченные по краям красной кожей. С колетами носили позолоченные каски, увенчанные на макушке большими двуглавыми орлами с распростертыми крыльями. Как влитые сидели на кирасирах лосиные рейтузы; великолепно выглядели высоченные, с раструбами, тупоносые сапоги с большими каблуками, палаши с вызолоченным эфесом. Роскошнее же всего смотрелись краги — чуть не до локтя белые замшевые перчатки с огромными отворотами.
Орловский приветливо произнес известное острословие:
— Кирасиры ее величества не страшатся вин количества.
Захарин ответил учтивой улыбкой и спросил, кивнув на висящую у двери артиллерийскую шинель Орловского:
— В артиллерии изволили служить?
— Совершенно верно. Был вольнопером, потом прапорщиком на русско-японской войне в крепостной артиллерии, а на минувшем театре военных действий продолжил в крепости Оссовец поручиком.
Ничем не выдав извечного противостояния между кавалерией и артиллерией, Захарин напомнил, о чем до этого говорили:
— Что же, фон Закс, по-вашему, уже у Корнилова и Алексеева?
— Определенно это утверждать не могу, оттого что Добровольческая армия продолжает движение на Екатеринодар, и с похода нет известий. А финскую границу ротмистр с другими офицерами перешел без помех, чего и вам остается пожелать. Вы тоже намереваетесь к Алексееву?
— Именно так.
